Джейн Грин - Всё может быть

— Именно об этом мечтает любая девушка, — говорю я и не могу поверить своему счастью.

Я не совсем уверена, как отжимать шпинат, и вообще, что значит «бланшировать»? Варю его пятнадцать минут, потом откидываю на дуршлаг и кладу в сковородку вместе с куриными грудками. В рецепте Джулс сказано — «четыре больших красных перца»; но я забыла купить их в супермаркете, поэтому заехала в магазинчик на углу. По закону подлости у них не было больших перцев, только маленькие, и я посчитала, что четыре маленьких равняются одному большому. И вот я нарезаю шестнадцать красных перчиков и бросаю их в соус.

Самое легкое — это шоколадный мусс. Я взбиваю белки, пока рука не затекает до боли, и, поскольку не имею понятия, что значит «готовить на водяной бане», то просто растапливаю шоколад, масло и сахар в сковородке и туда же кидаю белки (в рецепте указано — «медленно вливая и помешивая ложкой», но и так сойдет).

Джулс сказала, что брускетту можно приготовить перед самым приходом гостей. Эда еще нет, а сейчас без пятнадцати восемь, — значит, мои родители придут с минуты на минуту. Я запихиваю хлеб в духовку и начинаю складывать в раковину всю грязную посуду.

Раздается звонок в дверь. Смотрю на часы — без десяти восемь. Удивительная точность. Открываю дверь: мать с отцом стоят на пороге. Мать нетерпеливо улыбается, а отец, похоже, чувствует себя не совсем комфортно в костюме и галстуке.

— Где Эд? — спрашивает мать сценическим шепотом.

— Он вот-вот будет дома. Задержался на работе. Проходите. — Я целую обоих родителей в щеку и отхожу в сторону, приглашая их войти: у моей матери, судя по всему, первый раз в жизни язык отнялся, когда она увидела, какого размера прихожая. Я с довольным видом провожаю их на кухню.

— Потрясающе! — шепчет она. — Смотри, пап, — она толкает отца локтем, — у него кухонный стол из натурального мрамора! Да он небось кучу денег стоит!

— Тебе провести обзорную экскурсию? — Я не могу удержаться, мне так хочется еще хоть немножко побыть в центре внимания. — Снимайте пальто. Я покажу вам дом.

— Думаешь, можно? — спрашивает моя мать. — Может, подождем, пока Эд вернется?

— Не волнуйся. Все в порядке, — говорю я и вешаю пальто в гардеробную, которая, кстати, размером примерно со спальню моих родителей.

Я показываю им дом, и они охают и ахают, останавливаясь в каждой комнате. Даже мой отец, который никогда особенно не отличался красноречием, признает, что это прекрасный дом.

— Не просто прекрасный, — поправляет его мать, — это дворец. — И тут она поворачивается ко мне, и, можете мне не верить, у нее в глазах слезы! — О, Либби, — произносит она мелодраматично, — я так за тебя рада!

— Мы еще не женаты, мам, — говорю я.

— Пока нет, — уточняет отец и улыбается так же широко, как и мать.

— Только попробуй на этот раз все испортить, — говорит мать, открывая шкаф Эда и рассматривая его одежду. — Отвечать будешь передо мной.

— Мам, ты можешь хотя бы сегодня не придираться?

— Да, дорогая, — поддерживает меня отец. Я в изумлении смотрю на него. — Либби и так нервничает.

Моя мать смотрит на нас с непонимающим видом, потом качает головой и направляется к шторам.

— На подкладке, — бормочет она себе под нос. — Наверное, кучу денег заплатил за все эти ламбрекены.

— Пойдем вниз.

Меньше всего мне хочется, чтобы Эд застал нас, пока мы рыскаем по его спальне. Спустившись вниз, я готовлю родителям джин-тоник.

— Ты тут прямо как у себя дома, — фыркает моя мать. — Знаешь, где что лежит.

Я никак не реагирую.

— Но мне не нравятся эти диваны, — продолжает она, потому что ей обязательно надо к чему-то придраться. — Я бы сменила обивку.

— А мне нравятся! — твердо заявляю я. — Я их не трону.

— Ну, как хочешь, — вздыхает она. — О вкусах не спорят. Что у нас на ужин?

— Брускетта и… Черт! Черт! Черт! Черт!

Я вскакиваю на ноги, а моя мать снова презрительно фыркает.

— Мне это кажется или пахнет горелым, Либби?

Дерьмо. Дерьмо, дерьмо и еще раз дерьмо. Я открываю дверь духовки и вижу восемь дымящихся черных угольков. Я постанываю, потому что точно знаю, что скажет моя мать. Мне даже не надо возвращаться обратно в столовую, чтобы услышать это, потому что она уже стоит здесь, у меня за спиной.

— Так я и знала, что надо было принести лососевый мусс.

Меня спасает только то, что в этот момент в замочной скважине поворачивается ключ. Мы все замираем, когда слышим, что Эд топает по лестнице и зовет:

— Э-э-эй! Есть кто-нибудь дома?

Он морщит нос, заходя в кухню, но, видимо, решает воздержаться от комментариев, — кажется, не так он себе представлял свое возвращение и домашний ужин — и пожимает руки моим родителям.

— Большое спасибо, что согласились прийти, — говорит Эд.

Его произношение выпускника частной школы вдруг резко бросается в глаза по сравнению с провинциальным акцентом моих родителей, как бы они ни старались его сгладить. Но, похоже, он этого не замечает, и я решаю не делать из мухи слона.

И потом, они меня, конечно, доводят, но это же мои родители, и, наверное, если меня припрут к стенке, я, так уж и быть, признаюсь, что люблю их.

— Большое спасибо за приглашение, — отвечает моя мать. Она старательно выговаривает слова, пытаясь скрыть провинциальное произношение, но, по-моему, ей это не слишком удается.

— Пустяки, пустяки. Хотите еще коктейль?

— Да, благодарю, — я не могу поверить: моя мать кокетливо приглаживает волосы, — будьте так любезны.

«Будьте любезны»? «Любезны»? Да с каких пор она так заговорила? Даже папа, похоже, слегка ошарашен: я встречаюсь с ним взглядом и подавляю смешок. Он, как у нас водится, закатывает глаза.

— Вы легко нас нашли? — спрашивает Эд. — Вы на машине?

— Мы сразу вас нашли, правда, па… — она осекается: до нее вдруг доходит, что в присутствии такой важной персоны, как Эд, не подобает называть отца «папой», — Алан?

Я сначала даже не понимаю, что это за Алан, потому что моя мать всю жизнь называла папу только «папой».

— Да, Джин, — отвечает отец, делая ударение на слове «Джин»: ему, как и мне, кажется странным называть ее по имени. — Никаких проблем.

Моя мать делает резкий жест головой, который означает: как бы не ляпнуть еще раз что-нибудь подобное. Мы с папой все понимаем, но Эд не замечает и просто протягивает бокалы.

— Па… Алан, тебе лучше больше не пить. Ты за рулем.

— Как жаль, — говорит Эд. — Я припас бутылку хорошего вина к ужину. Подумал, раз уж такой особый случай, надо откупорить бутылочку «Мутон Ротшильд» тысяча девятьсот шестьдесят первого года. Но вы-то попробуете, миссис Мейсон?