Синтия Хартвик - Фундамент для сумасшедшего дома

– Ох, – ответила я, покраснев. – Мама расскажет тебе об этом сама. Мне надо просмотреть газеты.

Я взяла тарелку со своим куском кекса и быстренько улизнула в гостиную.

Первый раз в жизни я даже не надкусила свой любимый кекс. У меня начисто пропал аппетит, так сильно я нервничала.

У меня вдруг возникло безумное желание позвонить Милту. Я бы даже согласилась выпить рыбий жир, если бы это могло помочь моим родителям.

В общих чертах я знала, что мать собирается сказать отцу. Только много позже я узнала детали. Пока я слышала приглушенные голоса и какой-то шум в кухне.

План матери состоял в том, чтобы пригласить отца помочь спасти завод. У него была светлая голова, он знал завод, и ему доверяли рабочие.

Увы, все оказалось не так просто. Времена безвозвратно изменились. Вместо того чтобы прижаться своей симпатичной головкой к плечу отца и, подняв на него восторженные глаза, говорить ему, какой он умный, мать стала донимать его вопросами по поводу объема продаж, нормативов времени и труда, скорости внедрения новых проектов, и так далее. Она ждала от него помощи, но не руководства.

Их разговор стал катастрофой. Отец, который вырос на заводе и обожал свою работу, вскочил на ноги и сказал ей, что дела завода касаются только его и нечего ей совать нос не в свое дело. Когда мать ему все объяснила и он наконец поверил, что женщины действительно хотят купить завод, он просто впал в ярость.

Он не мог перекроить себя так сразу. Он умел в жизни только давать, а не брать. Разумеется, он имел право на бурное проявление чувств. Судьба сыграла с ним на старости лет злую шутку. Но истинной причиной его гнева была все-таки не потеря работы. Одно сознание того, что мать и ее подруги могут теперь нанять его на работу, перевернула весь его устойчивый мужской взгляд на мир. Как будто судьба посмеялась ему в лицо. И этот дьявольский смех был, представьте себе, женским! Это было больше, чем он мог вынести.

Отец выкрикивал сначала что-то нечленораздельное, потом замолчал вообще. И чем больше он успокаивался, тем больше входила в раж моя мать. Их роли перепутались окончательно. Она-то думала, что он относится к ней как к равной. Она как другу протянула ему руку помощи. Она с таким уважением относится к его уму и опыту, а он видит в этом только ущемление своих мужских прав и желание занять его место!

В конце, полностью потеряв самоконтроль, она вдруг услышала, как выкрикивает ему ультиматум: «Или ты поможешь нам спасти город, или можешь развестись со мной, если ты такой упрямый осел!»

Я услышала ее торопливые шаги, когда она выбегала из кухни. Потом тяжелые шаги отца, которые приближались к гостиной.

Когда он вошел, я не знала, чего он от меня ждет. Утешения, сочувствия, любви? Помощи в примирении с мамой? На вид он не был таким уж рассерженным. Скорее взволнованным, обиженным и очень постаревшим.

Но мы с матерью знали правду. На этой стадии уже ни чувства отца, ни наши чувства не имели никакого значения.

И все же я приготовилась быть с ним настолько мягкой, насколько смогу.

При этом я чувствовала, как где-то внутри меня растет возмущение. В самый тяжелый момент, когда нам так нужна его помощь и поддержка, он погряз в своих разочарованиях и обидах. Отец, который всегда приходил на помощь братьям, занимался с ними спортом, уроками, поддерживал их во всем, никогда не делал этого для нас с матерью. Он был добрым, честным и очень порядочным человеком, но только на своих условиях. Отец работал сверхурочно, чтобы оплатить мои занятия танцами, но, если я просила научить меня играть в бейсбол, делал вид, что просто не слышит. На него нападала необъяснимая, непробиваемая глухота, как бы громко я ни кричала.

Вот почему я знала, что ничем не могу ему сейчас помочь. Он просто меня не услышит, как обычно.

Отец постоял немного посреди комнаты и сел в свое большое кресло, развернув его к дивану.

– Объясни мне, ради бога, что происходит с твоей матерью?

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила я.

– Она носится с каким-то безумным планом купить завод, – презрительно бросил отец.

– Я не считаю, что он безумный. Как бы то ни было, это лучший план, который мы смогли придумать. Если ты предложишь иной, она с удовольствием выслушает тебя. Если нет, то просто помоги ей, поддержи ее. Мы очень нуждаемся сейчас в твоей помощи, папа.

– Значит, теперь вы вдвоем объединились против меня?

– Против тебя? – изумилась я.

– А разве не ты мне сказала, что вы предлагаете мне свою помощь?

– Я сказала не это. Это лишь то, что ты хотел услышать. И ты прекрасно сам это знаешь. Сейчас это не самое главное, понимаешь? Это… – Я была так расстроена, что украла чужую реплику. – Это как в «Крестном отце». «Здесь нет ничего личного, только бизнес».

Мне было стыдно, что я воспользовалась ответом бессовестного Вика Картера. Но я была так расстроена, что ничего не смогла сама придумать. А мне так хотелось, чтобы отец выслушал меня.

. Мы никогда с ним не ругались, за исключением тех очевидных случаев, когда я в детстве совершала что-то плохое и он меня справедливо наказывал. Я всегда просила прощения, зная, что виновата. Но сегодня я не чувствовала за собой никакой вины. Виной всему были экономический кризис, гордость и предрассудки отца. Что ж, если он хочет битвы, я готова к ней.

Отец прекрасно почувствовал это.

Он даже угрожающе поднялся с кресла. Да, это мой отец, который никогда не поднимал на меня руку, но он был твердым, сильным мужчиной и сейчас гневался.

– Какого черта ты еще хочешь от меня? Ты хотела научиться танцевать? Я разрешил тебе. Ты хотела закончить колледж? Я не протестовал. Ты захотела стать юристом? Пожалуйста!

Я тоже встала.

– Чего я хочу, папа? Мы пытаемся спасти твою задницу, как ты этого не понимаешь? И я хочу, чтобы ты хотя бы сказал нам за это «спасибо». А еще больше хочу, чтобы ты помог нам в этом.

Помимо приступа глухоты, на отца напала и немота. Я так и не дождалась от него ответа. Вместо этого отец просто молча, вышел из комнаты. Я слышала, как он тяжело поднимается по лестнице и ходит туда-сюда по своей комнате. Затем хлопнула дверь наверху, и через некоторое время он вернулся, спускаясь еще тяжелее и медленнее. Он нес с собой чемодан.

Отец позволил себе только с силой захлопнуть за собой входную дверь.

После резких эмоциональных скачков пережитого дня у меня внутри как будто что-то оцепенело. Почему-то подумалось: как жаль, что у нас нет в этом году елки в гостиной. Я с тоской уставилась в угол, где она обычно стояла. Это было хуже, чем ностальгия, это было очень болезненное ощущение утраты. Из-за каких-то глупых предрассудков!