Алёна Лепская - Рок, туше́ и белая ворона.

Задохнувшись от негодования, пронзила его потрясённым взглядом.

― Предлагаете мне отнестись к ней с пониманием? ― возмутилась я сквозь сталь и лёд вставший мне поперёк горла. ― Серьёзно?!

― Нет, только к самой себе. ― опроверг он спокойно.

Мне планку кидает, просто заворачивает. Плотно сомкнув глаза, провела ладонью по лицу и выдохнула. Сделав глубокий вдох, посмотрела на свои руки. Их поработила мелкая нервная дрожь.

― Давно в вашем доме работает гувернантка?

― Альбина, пришла уже после всей этой белиберды, которую я не могу вспомнить. ― сказала я сменяя гнев на лёгкую грусть, ― Но она возможно может вам поведать сказку, о том как маленькая девочка слетела с катушек, убила своего нагваля, и вскрылась.

― Нагваль… это ведь тотемизм, не так ли? ― переспросил док. Я кивнула в ответ. Потерев ладони друг о друга, вернулась к рисованию.

― Наслышан. ― сказал он размышляя, ― Твоя мать христианка?

― Моя мать чокнутая. ― усмехнулась я серо, ― И нет, она убеждённая атеистка.

― У тебя часто случаются провалы в памяти?

Подправляя и стирая лишние линии ластиком, я пожала плечами.

― В последнее время, вообще не случаются.

― Какой период? ― решил уточнить док.

― Вот уже года три или около того. Или нет…

Гетман смотрел на меня внимательным, ожидающий пояснений взглядом.

― Аля, говорила, что у меня до сих пор случаются приступы парасомнии.

Психолог, еле заметно повёл бровью, подаваясь чуть вперёд.

― Ты ничего мне не говорила о парасомнии.

Я одарила мужчину хмурым холодным взглядом.

― Зато мой отец в этом преуспел.

― Как давно у тебя нарушения сна? ― спросил он игнорируя мою реплику.

― Вот уже лет девять, не меньше. ― ответила я.

― Как это проявляется?

― Я могу говорить, даже отвечать на вопросы, если их задают, правда исключительно на-дене, почему-то. Могу плакать, играть на рояле, даже что-то рисовать, а могу банально причинить себе вред. Может ещё что-нибудь, в этом доме полно камер, которые могут фиксировать всё, кроме моей комнаты. ― рассказала я, ― В своей, я давно уже вывела камеру из строя, и не единожды, так что наблюдения там нет. Я не могу спать. И вообще мне хватает паранойи, такое обозрение мне не прельщает. ― посмотрела вокруг, ― Здесь кстати камер тоже нет, поскольку Инна вообще не в курсе, о том что может быть на чердаке. ― поймав вопросительный взгляд психолога, я слегка маниакально улыбнулась, ― Она вообще панически боится чердаков.

Обдумав, он поправил очки за оправу.

― Скорее всего ты совершаешь во сне действия, компенсируя подавленные желания во время бодрствования. Ты видишь сны?

― Не помню их. ― покачала я головой.

― Даже сейчас, при нормированном лечении?

Вздохнув посмотрела на него серьёзным взглядом.

― Это не имеет значения.

― Вообще-то имеет. ― не согласился док.

― Нет, вы не поняли, ― парировала я уверенно, ― Эта иная сторона вопроса.

― Что ты имеешь в виду? ― не понял Сергеич, слегка хмуря брови.

― Мой татум умер, с ним пропала частичка моей душу, и унесли мои сны.

Едва ли он сможет это понять…

― Это же не обязательно должно быть именно одно тотемное животное? ― на удивление серьёзно поинтересовался док.

― Носитель ― нет. Теаморфный дух один. Препараты выступают в роли энергоблокаторов, ― я удивлённо фыркнула. ― Парапсихология же псевдонаука? ― повела я бровью, в немного издевательской манере. Он слабо ухмыльнулся, смотря в сторону, словно что-то вспоминая.

― Я бы не был в этом так уверен. ― пробормотал он, и оживившись поймал мой озадаченный взгляд, ― Вот как мы поступим Виктория. Сегодня вечером ты пропускаешь приём препарата, что разумеется значит, что ты приложишь все усилия, дабы избежать конфликта. С утра, ты так же не принимая препарата, съездишь в неврологический центр, нужно провести обследование, сделать пару тестов.

Только сказав всё это, я осознала, что это не совсем так. Я видела сон… Сон во сне, и даже помню его. Это впервые за девять лет, это так поразило меня, что смысл слов Гетмана дошёл до меня с опозданием. Я подозрительно покосилась на него.

― В какой ещё центр?

― В любой, на твоё усмотрение. Я напишу рекомендации.

― Будете шизу у меня выявлять? ― спросила я вовсе не шутя. Заметив мою панику, док успокаивающе выставил ладонь.

― В случае если подозрения на шизофреническое расстройство не подтвердятся, то ты со спокойной душой продолжаешь лечение, которое было назначено мной.

― А в случае, если подтвердится? ― прошептала я сломано.

Боги, пожалуйста, нет! Я не вернусь под своды клиники.

― Как минимум будет назначена другая терапевтическая программа, и я обязательно её рассмотрю на предмет рациональность в твоём случае, и проконтролирую.

― Как максимум?

― Тесты нужны скорее для исключения у тебя наличия шизофрении. Просто у тебя необычная смешанная форма заболевания, и сложные симптомы, а с учётом риска наследственности, можно ошибочно принять за шизофреническое расстройство. Но лично я склонен считать, что биполярное и шизофреническое ― это два совершенно различных нарушения. Так, что не волнуйся. Есть ещё что-нибудь, что ты хотела бы мне рассказать?

― Ничего значительного. Может только… Я пробовала петь сегодня.

― Поэтому ты звонила? ― вскинул он брови, ― Не могла справится с панической атакой?

― Нет, не совсем. ― покачала я головой, ― Не было никакой атаки. Точнее, было какое-то тревожное состояние, и я замкнулась. А уже потом разозлилась, сильно.

― Как тогда ты вообще решилась, если не чувствовала безопасности? ― спросил он изучающе на меня смотря.

― Да меня собственно никто и не спрашивал. ― процедила я.

― И тем не менее ты не отступила?

― Я замкнулась на немного, ну а потом не могла отказаться.

― Как это не могла? ― видимо не понял меня психолог, ― Это было навязчивой идеей?

― Ну… почти. Просто чувствовала, что… должна. ― подумав немного, перевела взгляд с мужчины на холсте в карандаше, на него уже в режиме реального времени. ― Должна ― в прямом смысле, в смысле из чувства долга. ― пояснила я, откладывая карандаш на выступ в мольберте.

― Ага? Значит грубо говоря тебя просто взяли на понт, верно? ― потешался док. Хотела бы я чтобы это как обычно меня повеселило, вот только…

Я вздохнула, испытывая кружение подавляющих эмоций.