Алёна Лепская - Рок, туше́ и белая ворона.

Он слегка развёл руками.

― Почему нет?

― А как же ваша номенклатура? ― поинтересовалась я, иронично, намекая на записи что он ведет.

― Она мне не нужна. ― док посмотрел в сторону, ― Это он? Тот самый рояль?

Не отслеживая его взгляд, неопределенно хмыкнула.

― Он, окаянный… Всё помните, значит?

― Не забываю. ― подтвердил он. Я поёжилась, неуверенная в своих ощущениях, после всех этих потрясений. Забудешь такое, как же.

― Тебе некомфортно здесь? ― заметил док. Уверенно закивала.

― Очень. Давайте пожалуй уберемся отсюда.

― Хорошо. ― согласился психолог.

Глава 11. Чувства ― каприз

― Она пугала тебя в такие моменты? ― спросил док, когда мы расположились в студии на чердаке. Самое уютное мне место, после домика на клёне. Гетман сидел на подоконнике, расслабленно закинув ногу на ногу. Я за мольбертом, в пол оборота к нему, набрасывая линии на чистый белый лист.

― Я не могла понять, что происходит с ней, и что я сделала не так, спровоцировав её… ― мельком посмотрела на мужчину, примеряясь к нему карандашом, я прищурила один глаз, ― В общем, из того что я могу помнить: да, чертовски.

― Что произошло с твоим братом?

Вздохнув, принялась переносить отмеренные параметры на бумагу.

― Сейчас, я уже не уверенна, ― ответила я честно.

― Потому, что многого не можешь вспомнить? ― догадался Гетман.

― Да, но кое-что… ― я слегка подвисла, пытаясь понять, что хотела подсказать мне моя память, ― Просто один клочок, очень странный и не вяжется с моим нынешним представлением о ситуации. Он успокаивал меня, или я его… и было много крови… не знаю. ― мотнула я головой, ― И самое странное, что я позволяла ему это, он мог меня касаться, выходит я ему доверяла. ― сделала я вывод.

― Значит да. ― подтвердил мужчина, ― Это всё, что ты помнишь о своём детстве?

― Нет, но в рецидивах моей маман мало привлекательного и уж точно ничего интересного. ― пробормотала я ловко орудуя карандашом, ― Что ещё? Она маниакально относилась к моему развитию и образованию. Я помню запах, какой-то… цитрусовый что ли. Не знаю, что это, но апельсины до сих пор даже видеть не могу.

― Именно апельсины? ― уточнил док. Подумав, кивнула.

― Да, только их.

― Что ещё?

Проинспектировала задворки своего сознания, на предмет старых заброшенных воспоминаний.

― Полумрак и тени… похоже на театр теней, ну знаете, такой, который создают из теней рук, делая разные фигуры на свету. Не знаю, что это было, но мне это нравилось, это приносило прям какой-то восторг. Ещё… яркий свет, и холод, и… всё. Дальше не знаю, но это неприятно, даже жутко. Потом что-то произошло, что-то очень страшное, и болезненное, и всё что я могу сказать об этом, что как-то связанны с его исчезновением и моей фобией. Но что именно это было, не могу сказать, не помню. И… Вот! ― пристукнула я карандашом по мольберту, и развернулась к доку, ― Он выбил апельсин из моих рук сказав, что он отравленный. Вот почему я их избегаю. ― вспомнила я и вернулась к зарисовке. ― Я даже не в жизнь не припомню как он выглядит, но помню, что у него были светлые волосы и чёрные-чёрные глаза, просто антрацитовые. Знаете, настолько чёрные, что не видно где кончается граница зрачка, и начинается радужка.

― Это внушало страх?

― Как ни странно, но… нет. Да, он был ненормальным, как сказал Коля, просто пугающим до чёртиков. Но сейчас у меня это вызывает… сомнение что ли, не знаю. Не знаю почему. И больше ничего, да и эти воспоминания откуда, я даже не знаю.

Немного подумав он спросил:

― Тебя вводили в состояние гипноза ранее?

― Да. Почему-то эффект оказался разрушительным.

― Значит, гипноз тебе противопоказан, ты должна вспомнить самостоятельно.

Внезапно, меня сильно переломило от такой перспективы. Я покачала головой, теряя нить своих действий на холсте.

― Я не хочу.

Я услышала, как Гетман вздохнул.

― Это давит на тебя, поверь мне, всё станет гораздо проще, если ты вспомнишь. Ты сказала, что помнишь яркий свет и холод, как-нибудь можешь это объяснить?

― Нет. ― отрезала я, ― Но меня довольно сильно раздражает яркий свет, да и вообще в темноте я чувствую себя уютнее.

― Почему это так раздражает? ― спросил психолог. Искоса посмотрела на него, поглощённая когнитивным диссонансом.

Если я скажу, как скоро он подвергнет меня госпитализации? А если не скажу, как долго я смогу оставаться по эту сторону грани?

― Вроде как, меняются зрительное и слуховое восприятие: краски окружающего мира могут казаться мне сверхъяркими, что в общем-то очень мучительно. ― ответила я осторожно, с тихой деликатностью, ― Звуки ― сверхгромкими, размеры своего тела ― непропорционально уменьшенными, но не всегда, а только тогда, когда я нахожусь в обществе ― люди при этом, кажутся больше в размерах. Параметры помещения могут видоизмениться, с большего на меньшее. Но раньше, это было гораздо более ярковыраженно. ― заметила я, на всякий случай, ― Вспышки фотоаппарата, вообще могут серьёзно ослеплять, что безусловно выводит из себя. Я даже телевизор не смотрю, его яркость режет мне глаза.

Ненадолго он удержал мой взгляд, затем кивнул.

― Это называется светобоязнь. Элементы избегания света представляются хотя и неявным, но и не таким уж редким явлением, комплементарным другим, часто встречающимся изоляционным симптомам ― замыканию в доме, зажмуриванию, когда по бредовым мотивам, не будучи в ступоре, человек пребывает с плотно сомкнутыми веками; инверсии суточного ритма, симптому «капюшона», эмбриональной позе с поворотом лица к стенке, ношению темных очков, головных уборов на голове… вплоть до обшивки стен изоляционным материалом с целью защиты от «лучевого воздействия соседа»

― Что? ― усмехнулась я, скривившись. Он многозначительно вскинул брови.

― Это только кажется смешным, Виктория. Ну и, наконец, это комплементарно симптому фото- и гелиофобии ― страху прямого попадания солнечных лучей на кожу.

― Только очки. ― сказала я, ― Ну и да я могу надолго зажмуриваться, иногда. Хотя… может всё, в некоторой степени, кроме обшивки стен, разумеется.

― В зависимости от того, как ты себя чувствуешь? ― предположил док. Я пожала плечами.

― Наверное. Но солнца я никогда не избегала, просто ношу очки и всё, но солнце я всё таки люблю.

― Но в тёмное время суток, всё равно чувствуешь себя комфортнее? ― спросил он достаточно наводящим тоном.