Кэти Келли - Секреты прошлого

Элла и Эмбер недоумевали, на какой почве сошлись бабуля и Стэн, учитывая разницу в характерах. Джози (так ее звали обе подруги) была темпераментной, активной, ей вечно не сиделось на месте, а уж слова сыпались из нее почти без остановки. Стэн же мог часами сидеть в кресле и слушать, слушать и кивать, не вставляя ни реплики. Элла говорила, что для деда он очень неплох, и Эмбер всегда соглашалась. Своего настоящего дедушку она не помнила.

— Что-то тебе не везет с родственниками мужского пола, верно? — заметила как-то Элла. — Дед умер рано, отец умер рано, родню его ты никогда не знала. Странно, правда?

— Отец родился в Шотландии, а в Ирландии просто работал, я же рассказывала. — Эмбер раздражали вопросы подруги. — В общем, запутанная история.

Итальянская кровь Эллы взывала к родственным чувствам, ее семья дорожила своими корнями и знала наперечет, где какие родственники живут и чем занимаются. Нежелание Эмбер узнать побольше о семье отца удивляло подругу.

— То, что у тебя большая семья, не дает тебе права судить тех, кто не рвется устанавливать тесные отношения с троюродными племянниками двоюродных дедушек, — говорила Эмбер.

— Но ведь так здорово, если семья собирается за столом на праздники! Ах, тебе не понять! — поддевала Элла с хитрой ухмылкой.

— Прекрати, меня раздражает, когда ты так говоришь. Между прочим, справлять праздники с мамой ничуть не хуже, чем с кучей дальних родственников, которые не всегда хорошо воспитаны и приятны в общении, — заметила Эмбер.

На самом деле она часто задавалась вопросом, почему родня отца совершенно не интересуется ею, его дочерью. Какая кошка пробежала между гордыми шотландцами и ее матерью? Фей почти ничего не рассказывала о своем муже, и его образ в сознании Эмбер был слеплен из крупиц информации и плодов богатого воображения. Несомненно, думала она, отец был благороден и строг, но только по делу. Как отец Эллы, который в душе был мягким и любящим родителем и мужем.

Об отце молчала не только мама, но и бабуля Джози. Конечно, он любил Фей, но их роман оказался недолгим, отец рано умер.

«Мы оба очень хотели ребенка, — говорила мама. — Но отец не дождался твоего появления на свет. Он погиб в аварии, ты же знаешь. Это было ужасно!»

Наверное, недолгие отношения мамы и папы не позволили всей семье сблизиться. Вот бы взять и разыскать однажды папину родню!

— Бабушка на кухне, печет пирог с клюквой, — просветил Эмбер Стэн. — Снова какое-то собрание прихода, ее просили испечь угощение.

Эмбер поморщилась. Ее раздражала эта церковная возня. Как будто пирожки и чай для прихожан обеспечивали дорогу в рай! И мама, и бабушка — обе буквально свихнулись на дурацких канонах церкви.

— Сейчас я ее позову, — сказал меж тем Стэн.

— Привет, милая, — раздался через минуту голос Джози. Эмбер почему-то представила ее сидящей на стульчике возле аппарата, в клетчатом фартуке и с руками, выпачканными мукой. У бабули был старинный телефонный аппарат с высокими золотистыми рычагами и большим диском с цифрами. — У меня мало времени, пора ставить в духовку пирог. Сама знаешь, у пирога получается хрустящая корочка лишь тогда, когда начинаешь печь при определенной температуре. Как твои дела, детка? Разве ты не должна быть в школе? Ты не заболела?

— Нет, я в порядке. Бабуль, дело в том… — Внезапно Эмбер словно онемела, произнести простую фразу оказалось не так-то просто. — Я… словом, я ушла из дома…

— Ушла из дома? — Тон бабули почти не изменился, но в нем явственно добавилось стальных ноток.

— Да, — сказала Эмбер. Задача оказалась более трудной, чем ей виделось. — Ушла, потому что влюбилась, а мама отказалась признавать за мной право выбора. Мы с ним едем в Америку. А позвонила я… чтобы попросить: приглядывай за мамой, она не в своей тарелке.

— Не в своей тарелке? — Теперь тон бабули стал ледяным, и Эмбер сжалась всем телом. — Всякая мать почувствует себя не в своей тарелке, если дочь уйдет из дома с намерением свалить в Штаты с каким-то парнем. Когда это случилось?

— Вчера.

— Я не о том. Когда ты успела влюбиться?

— Мы вместе около месяца. — На словах срок казался коротким, но Эмбер знала, что у них с Карлом все всерьез и надолго. Ну, как у Ромео с его Джульеттой. Или у Кейт Уинслет с Лео в «Титанике». Раз и навсегда! — Карл — музыкант, и очень талантливый, бабуля. Ты бы пришла от него в восторг. Он любит меня, сильно-сильно. Бабуля, ну постарайся понять! Мне так нужно, чтобы хоть кто-то был на моей стороне. Мама пришла в ужас, сама же знаешь, какая она упертая. Даже слушать ничего не хотела. Мы сильно поругались вчера.

— Погоди. Начни с самого начала, — велела бабушка.

Эмбер послушно выложила свою историю, опустив лишь ту часть, где они с Эллой тайно пробрались в ночной клуб. Про секс, впрочем, она тоже не распространялась. Вместо этого она поведала бабуле, что они с Карлом созданы друг для друга, какое счастливое будущее их ждет, о том, что Карл написал для нее песню, что она — его муза, о том, что он безумно, нечеловечески красив. Эмбер также добавила, что высшее образование никуда не денется, что поступить она успеет через пару лет, а пока станет рисовать в Америке. Что касается экзаменов… да кому нужна бумажка с оценками? Она же не собиралась становиться врачом или учителем. А рисовать можно где угодно и когда угодно. И разве это справедливо — подгонять всех под одну гребенку? Нелепые экзамены, учеба, работа… люди загнаны в клетки, из которых нет выхода. Зачем стремиться к большему, если имеешь все, о чем мечтал?

Эмбер умолкла, чтобы перевести дух. Ей казалось, ее умозаключения безупречны и продвинутая бабуля точно сочтет их рациональными. Однако в трубке повисла тяжелая пауза, и Эмбер стало не по себе.

— Ты слушала меня, бабуль? — спросила она неуверенно. — Ведь ты не ушла ставить в духовку пирог?

— Я слушала. — В голосе бабули отчетливо сквозил холод. — В свете новых данных пирог как-то отодвинулся на задний план. Я все пытаюсь понять, почему нельзя любить мужчину, быть его музой, но не ломать свою жизнь. Можно закончить школу, а потом уж нестись за ним вслед. И по крайней мере проявить уважение к своей матери, заранее ознакомив ее со своими планами, а не доводить до крайнего срока, а потом позорно сбегать с поля боя.

Даже слово «муза» в бабушкином варианте прозвучало как-то пренебрежительно, почти как ругательство, словно речь шла о непунктуальном доставщике пиццы или назойливом уличном продавце.

— Я вовсе…

— Все эти высказывания, Эмбер, совершенно не в твоем духе. И твой поступок выглядит гадким по отношению к матери. Ты же знаешь, что она очень тебя любит.