Джилли Купер - Наездники

– Ты послала меня к черту, – грубо сказал Руперт, но он не мог не радоваться, видя Билли таким счастливым.

Мелис, делая вид, что ничего не замечает, на самом деле тоже был рад. Он всегда восхищался Билли, и терпеть не мог видеть его таким подавленным и неуверенным в себе, как это было недавно. Еще он был испуган успехом команды. Билли и Фен были явно безумно влюблены друг в друга. Они вели себя скромно на публике, но стоило только увидеть, как он нес ее чемоданы, как она обращалась к нему за советом, и как они все время словно отражали мысли друг друга и смеялись своим, предназныченным только для двоих, шуткам. Фен поднимала настроение всей команде. Хампти заменил Гризельду на скачках в Люцерне, и он вместе с Айвором и Дриффилдом сходил с ума по Фен. Она была талисманом их команды, и они еще никогда не были так едины как команда. В этом году они не потеряли Национальный кубок.

Фен лежала в пенной ванне. Звук пробки, вылетевшей из бутылки шампанского, отдался эхом в стенах ванной их гостиничного номера в Люцерне.

– За твой первый Гран При, – сказал Билли, наливая шампанское в пластмассовый стаканчик и протягивая ей.

– Я не могу выпить всю бутылку, – запротестовала Фен, когда Билли опустил крышку унитаза и уселся на ней, глядя на Фен.

– В чем дело? – спросил он. – Ты не рада, что победила всех?

– Я чувствую себя так, как в конце каникул.

Билли встал и опустился на колени рядом с ней, гладя ее груди под мыльной водой и целуя ее мокрую шею.

– Малышка, это только начало. Мы возвращаемся домой, но мы с тобой увидимся в Критлдене на следующей неделе, а потом на скачках Ройял и Ройял Интернэшнл.

Фен опустила взгляд. Пенные пузырьки начали лопаться.

– Я знаю. Но это будет не то же самое.

– Будет даже лучше, я обещаю. Пойдем, пора собираться. Мелис хочет, чтобы мы все отправились на банкет уже через двадцать минут.

Фен не сказала ему, что утром в гостиницу пришла телеграмма на его имя. Джанет поздравляла его с еще одной двойной победой в Национальном кубке. Руперт порвал телеграмму, прежде чем Билли ее увидел.

– Это последняя вещь, которая ему сейчас нужна, – сказал он Фен. – И ты не смей ему говорить.

Фен ничего не сказала Билли, но телеграмма испугала ее. В течение последнего месяца Фен и Билли избегали говорить о Джейни. Фен чувствовала себя сломанной щиколоткой, которая не болит, если на нее не ступать.

Вместе с деньгами Гран При Фен, как ведущая женщина-жокей команды, получила в награду меховую шубу. Она из принципа яростно отказывалась от шубы, но когда Билли вытер ее после ванны, она не смогла устоять и надела ее как пеньюар, прямо на голое тело. Он ощутила нежное прикосновение шелковой подкладки к разгоряченному телу.

Билли замер с наполовину завязанным галстуком и шагнул к ней.

– О боже, как это сексуально! У меня при одном взгляде на тебя встает.

Он взял ее лицо в свои ладони. Фен была так красива. Синяки и царапины уже прошли.

– Ты не понимаешь, что ты сотворила со мной, – сказал он. – Ты вернула мне веру в жизнь. Я никогда бы не поверил, что снова буду просыпаться с таким неправдоподобным чувством восторга.

Фен позволила полам шубы разойтись в стороны, и ощутила животом, как вздрагивает прижатый к нему пенис Билли. Она укрыла лицо у Билли на груди.

– Не подумай, что я хочу, чтобы ты почувствовал себя старым, но я должна сказать тебе, что у меня никогда не было настоящего отца. Мой отец умер, когда мне было восемь лет, но он развелся с мамой задолго до того, а полковник Картер был подонком, а Джейк – хотя он просто замечательный, он совершенно не годится в няньки, он слишком строгий. Ты для меня не только перый настоящий отец, но – если не считать собак, лошадей, морских свинок и хомяков – ты вообще первое существо, которое я смогла полюбить.

Глядя на Фен, Билли понял, что он обязан никогда не допустить, чтобы ей было больно.

– Я знаю, что веду себя, как нетерпеливый школьник, – пробормотал он в волосы Фен, – но ничего не могу с собой поделать!

Стремясь увидеть Табиту, Руперт отправился самолетом домой, в Пенскомб, после Гран При в Люцерне. Таб было уже больше года. Она могла пройти несколько шагов, но обычно передвигалась на четвереньках – почему-то боком, как краб. Она была одета в голубую пижаму; с одного плеча пижама сползла. Таб была в таком восторге, когда Руперт вошел в дверь, что сначала даже не могла ничего сказать.

– Мой маленький ангел, – сказал Руперт, изымая ее из толпы восторженно гавкающих псов и подбрасывая ее над головой, пока Таб не зашлась смехом от восторга. Она была такой розовой, такой светловолосой и красивой.

– Папочка привез тебе много-много подарков!

Для Таб самым лучшим подарком явно было снова увидеть папочку. Она мурлыкала и терлась об него, как котенок.

Элен настороженно вышла в холл, держа Маркуса за руку.

– Здравствуй, дорогой. – Она поцеловала его. – Хорошо съездил?

– Отлично. Мы выиграли Национальный кубок, и Билли действительно в форме. Господи, да он снова прекрасно скачет!

– Рада слышать. Это не спиртное им движет?

– Нет, нет. Его вдохновляют Перье и любовь.

– Любовь? – удивленно переспросила Элен.

– Малышка Фенелла Максвелл. Это лучшее событие всей его жизни.

– Но ей еще и восемнадцати нет! Совсем ребенок.

– Он тоже. Она опекает его, как опытная лошадь жокея-новичка. Они очень хорошо смотрятся вместе. И наконец Билли нашел кого-то, кто может поговорить с ним о лошадях.

«А я этого не могу», – горько подумала Элен.

– Я завтра иду на ленч с Джейни, – сказала она.

После четырехсот миль пути в автомобиле из Люцерны Билли и Фен остались у берега, а на следующий день сели на дневной паром. У грумов был ленч. Билли взял каюту на три часа и увлек Фен в постель. Предстоящая разлука ужасала его не меньше, чем ее. Они прибыли в Глостершир на закате. Это был один из тех волшебных вечеров, когда они открывали все окна в грузовике, и воздух был полон запахов бузины и диких роз.

Фен прилипла к Билли, ее рука лежала у него на бедре. Они и не пытались делать вид, что собираются прервать свою связь. До Пенскомба оставалось уже всего десять миль. Когда они доберутся туда, Фен возьмет взаймы один из трейлеров Руперта и отвезет Маколея и Дездемону в Милл. Она прибудет туда около полуночи.

Трейси дремала на скамейке парома. Сара выбрасывала мусор. Лошади Билли и Руперта принялись бить копытами и ржать, почуяв знакомые запахи родины.

– Могу ли я просить тебя о большом одолжении? – спросил Билли, смотря прямо перед собой. Фен чувствовала, как он напряжен.

– Конечно.

– Останешься со мной на ночь в коттедже? Я утром отвезу тебя.