Джилли Купер - Наездники

– Ну, будете сами виноваты, если она! так будет вам показывать дорогу, что вы заедете в Румынию, – резко сказала Гризл.

Билли попрощался с мистесом Блоком, который отправлялся самолетом обратно в Лондон.

– Отличная работа, парень, – сказал он, пожимая Билли руку. – Я в высшей степени доволен таким положением вещей. Мы на правильном пути.

Потом Билли нашел Мелиса.

– Слушай, я знаю, что должен сегодня вечером быть на обеде вместе со всеми вами, и я бы очень хотел, но я подумал, что должен повести Фен куда-нибудь в тихое место. – Он покраснел. – По-моему, ее нужно ободрить.

Билли знал, что Фен стыдится своего поцарапанного лица, поэтому он повел ее в крошечный темный ресторанчик, где они выбрали место в нише, отдельно от других посетителей. Фен все еще неважно себя чувствовала, так что он заказал ей классический ризотто с маслом и пармезаном, и кормил ее ложечка за ложечкой, как маленькую девочку.

– Я так горжусь тобой, – в сотый раз сказала она. – Но это совсем неподходящее празднование твоего успеха: я даже есть толком не могу, и мы оба пьем кока-колу.

Билли накрыл ее руку своей рукой, и это было так правильно, что он не стал убирать руку.

Потом они бродили по вымощенным булыжником улицам Рима, мимо темных руин и освещенных фонтанов, пока не нашли уединенную каменную скамейку, на которую сели, и Билли очень нежно поцеловал Фен в бедные разбитые губы.

– Я так рад, что ты не была в постели этого шатуна прошлой ночью.

Он провел ладонью по ее щеке. Было огромным облегчением, что больше не надо отворачиваться, чтобы он не почувствовал прыщики на ее коже.

– Ох, Билли, я сходила по тебе с ума с тринадцати лет.

– По мне? – изумленно спросил он.

– Да. По тебе сходили с ума миллионы дечонок, но ты либо слишком скромен, либо слишком хороший человек, чтобы это осознавать. Общественное мнение единодушно в том, что Рупертом можно увлечься, но если за кого-то и выходить замуж, так за тебя. Не пойми меня так, словно я что-то предлагаю, – добавила она, залившись краской.

Билли снова поцеловал ее. Она толком не знала, что надо делать с языком при поцелуе, поэтому подражала тому, что делал Билли.

– Ты такая милая, – пробормотал он, – а я слишком старый и потрепанный для тебя. Тебе ни к чему поношенные тряпки из третьих рук.

– Чушь, – запротестовала Фен. – Подумай об антиквариате: это вещи из третьих, четвертых и пятых рук, но они несравненно ценнее любых новых.

Они вернулись в гостиницу. Теплая ночь была полна запахов. Гравий скрипел под каблучками-шпильками туфель Фен.

Открывая перед Фен дверь ее комнаты, Билли сказал:

– Я постучу к тебе минут через двадцать, когда все затихнет.

Фен в бешеной спешке приняла душ, почистила зубы и побрызгалась дезодорантом. Хотя ночь была теплой, Фен не могла побороть дрожь. Если бы только у нее была грудь побольше. У Джейни такие великолепные груди. Фен посмотрела на медвежонка Лестера и повернула его лицом к стене.

– Я не хочу тебя развращать.

Фен вдруг стала ужасно робкой. И еще! она отчетливо сознавала, какое у нее распухшее лицо. Она потушила свет, прежде чем впустить Билли в комнату.

– Ты думаешь, мы найдем кровать в потемках? – сказал он, привлекая Фен к себе. Ее всю колотило. – Эй, эй, нечего бояться.

– Так всегда говорят про ужей. Послушай, я знаю, что я и вполовину не такая умная, образованная, красивая, находчивая и сексуальная, как Джейни. По сравнению с ней кто угодно покажется разочарованием.

– Тсс, – сказал он, поглаживая ее сзади по шее. – Кто из нас говорит о сравнениях?

– Я. Потому что все, с кем ты ложишься в постель, должны напоинать тебе о ней. И это долно быть больно.

Билли нашел кровать и усадил Фен рядом с собой.

– Прямо сейчас мне не больно. Вот тебе – может быть.

– Я так много ездила верхом. У меня, наверное, нет никакой девственой плевы. Во всяком случае, я никогда не могла ее найти.

Ее руки неуверенно гладили его торс.

– Все еще боишься? – шепнул Билли. Она не ответила, тогда он поцеловал ее в верхнюю губу. – Я буду делать все очень-очень медленно. У нас впереди вся ночь.

Он был так сильно озабочен тем, чтобы не испугать и не обидеть ее, что почти не обращал внимания на свои собственные чувства. Но он ощутил невероятно сильную радость, когда руки Фен осторожно скользнули к низу его живота, и она сказала:

– О Билли! Он такой сильный и красивый. Как Пизанская башня – правда, похоже? Тебе приятно, когда я вот так касаюсь пальцами?

– Блаженство, – пробормотал Билли.

– А не больно?

– Если ты будешь гладить нежно, как сейчас, это просто как в раю.

Фен была так возбуждена, что они так и не выяснили, была ли у нее девственная плева. Обернувшись вокруг него, как обезьянка, легко покачиваясь в такт его движениям, она упрашивала его продолжать. В конце он позабыл о том, чтобы вести себя тихо и нежно, и вошел в нее со всей силой.

– О, это было волшебно! – прошептала она потом.

– Правда? Ты действительно уверена?

– Мне вообще не было больно, – сказала она, прижимбясь к нему.

– Смотри, – сказал Билли, – Британский флаг поднимается вверх по мачте.

Вдруг он запел, слегка дрожащим голосом: «Боже, храни королеву! Многие лета королеве!», и пел, пока соседи не стали яростно стучать в стенку.

Фен восхищенно вздохнула. «Билли снова поет!» – подумала она.

Следующие недели были для Билли откровением. Хотя Джейни буквально каждой порой своего тела источала сексуальную привлекательность, Билли никогда не покидало ощущение, что при всем наслаждении, которое она испытывала в сексе, самое большое удовольствие она испытывала от того, что это тешило ее самолюбие, ее эго. Билли никогда не был для нее неотразимын. С Фен он чугствовал, что ключ от рая у него в руках. Она дрожала от возбуждения каждый раз, когда он прикасался к ней. Она все время хотела прикасаться к нему, она обожала все, что! имело отношение к нему. Все, что он делал с ней, она считала совершенством. Фен была самой неэгоистичной из женщин, с которыми он был в постели, она всегда думала прежде о его удовольствии, и лишь потом о своем. Она массировала ему спину, когда он уставал, и часами могла с радостью ласкать и гладить его.

Они без конца разоваривали про лошадей, но в отличие от других жокеев она была готова часами обсуждать, как можно улучшить его лошадей, а не норовила при первом же удобном случае переключиться на обсуждение своих.

Разместив Маколея и Дездемону в Фонтенбло, Билли и Фен остались там на лишний день, бродя по лесу. Вечером они насладились великолепным французским обедом в качестве компенсации за то, что в Риме не могли есть ничего, кроме ризотто. Потом они самолетом отправились домой, чтобы забрать Лорел и Харди, и пару новых лошадей Билли, купленных мистером Блоком, в Виндзор. Потом их ждал Париж, Барселона и, наконец, Люцерна, и везде британские жокеи были непобедимы. Багль бежал превосходно, Дездемона и Маколей тоже. А еще всем в команде было совершенно очевидно, что происходит между Фен и Билли.