Сандра Даллас - Легкий флирт с тяжкими последствиями

– И вы не собираетесь ничего предпринимать для спасения Бастера? – спросила я.

– А, да ваш приятель, считайте, уже спекся, во всяком случае, его карьера закончена. Вам что, нужно, чтобы и Марион пошла на дно с ним вместе? Да вы просто спятили, мэм.

Я посмотрела на Мэй-Анну, но она, не глядя в мою сторону, достала из пачки еще одну сигарету и закурила. Все молчали. Через некоторое время наши взгляды встретились, она пожала плечами и сказала:

– Знаешь, Эффа Коммандер, я страшно устала, поэтому я и попросила тебя приехать. Мне нужно опереться на друга.

– Мне кажется, что Бастеру сейчас тоже хотелось бы опереться на друга, – сказала я.

– Я готова, но просто ума не приложу, что могу для него сделать, – сказала она.

После такого заявления я сочувствовала ей уже далеко не так сильно, как ему. В конце концов, Бастер спас ее, а она, как видно, не намеревалась платить ему тем же.

– Что ты можешь для него сделать? Я скажу тебе, что ты можешь для него сделать! – ответила я, и двое мужчин изумленно уставились на меня. – Ты можешь рассказать на суде всю правду.

– Ах, правду, всю правду! – воскликнул Джим и как-то по-дурацки хохотнул. – А что такое вообще правда? К тому же есть правда и правда. Например, правда то, что ваш друг Бастер оказал обществу большую услугу, избавив его от подонка Риди – алкоголика, педераста и наркомана, и я очень сочувствую бедняге Бастеру, у которого сейчас такие проблемы из-за того, что он шлепнул эту мразь. Но правда и то, что карьере Марион Стрит конец, если она позволит себе верещать в защиту своего друга, потому что этим она замарает себя вместе с ним. Вы когда-нибудь слышали, как накрылась карьера Толстяка Арбукле? Вы хотите, чтобы карьера вашей подружки накрылась точно так же?

– В данном случае речь идет не только о моей старой подружке, но и моем старом друге тоже, и все, чего я хочу, – это спасти его от тюрьмы. У меня голова идет кругом от чепухи, которую вы тут несете.

– Да ты вообще кто такая? – окрысился Джим. – Ты что, юрист с опытом судебной защиты по делам об убийствах?

Я пожалела, что Виппи Берд сейчас не со мной, уж она нашлась бы, как ему ответить.

– Ну так, мэм, пойдите лучше напишите друзьям пару открыток, – сказал Эдди. – Или, может, организовать для вас экскурсию по студии?

– Я хочу только быть рядом с Мэй-Анной, больше ничего, – ответила я.

Мэй-Анна грустно поникла головой, потом протянула руку, взяла со стола полупустую уже бутылку с джином и, наполнив стакан, выпила его тремя глотками и снова наполнила. Виппи Берд как-то сказала, что в Голливуде все опьяняет – и воздух, и люди, а теперь я собственными глазами видела, как, собственно, это происходит.

– Пожалуйста, Эффа Коммандер, – сказала Мэй-Анна.

Я не поняла, о чем она меня просит, но зато прекрасно поняла, что они совершенно не намерены слушать меня и что мое вмешательство только огорчает Мэй-Анну. Кроме того, у Бастера уже был адвокат, который, конечно, и без меня прекрасно знал, что надо делать. Мне оставалось только уйти.

– Ладно, – сказала я. – Схожу съем мороженого.

Мужчины кивнули.

– Не ходи пешком, возьми машину, – попросила Мэй-Анна.

Томас отвез меня до той самой аптеки, где некогда началась карьера Ланы Тернер, и там я пригласила его вместе со мной угоститься мороженым. Для него я взяла черное шоколадное с зефирной коркой и мятным сиропом, а себе белое сливочное под сиропом из шоколада с ванилью. Я сочла, что раз он меня возит, то будет правильно, чтобы за угощение заплатила я.

Я больше даже не пыталась заговаривать с Мэй-Анной о ее будущих показаниях в суде, понимая, что все попытки будут бесполезны. Более того, я даже пыталась отвлечь ее: вспомнив наши детские развлечения, поселилась у нее в спальне и расчесывала ей волосы, а она делала мне завивку. Я почти все время ходила в ночной рубашке, а она – в своих шелковых пижамах, и, расчесав волосы, мы переходили к покраске ногтей, только на этот раз пользовались не дешевым лаком, как в детстве, а каким-то особенным составом, специально приготовленным для Мэй-Анны. Мы все время пили бурбон и закусывали шоколадным попкорном, который приготовила я, – в общем, все было совсем как прежде, вот только Виппи Берд с нами не было.

Но поскольку я приехала не к одной только Мэй-Анне, однажды я попросила Томаса отвезти меня к городской тюрьме и попросила дать мне свидание с Бастером, но охранник сказал, что сейчас к нему посетителей не пускают. Я соврала, что я его сестра, но он ответил, что все так говорят, и мне так и не удалось увидеться с Бастером до суда, но на суде я сидела в первом ряду прямо напротив него. Он не знал, что я поселилась у Мэй-Анны, и, увидев меня, широко улыбнулся, а я лишний раз порадовалась, что приехала, так как почувствовала, что здесь я его единственный настоящий друг.

Судебное слушание было таким долгим, что, казалось, не кончится никогда, и я уже начала путаться и забывать, о чем шла речь в предыдущие дни, и поэтому начала записывать все в блокнот, чтобы Виппи Берд могла потом прочесть, пока наконец для дачи показаний не вызвали Мэй-Анну, и этот день показался мне наиболее ярким и запоминающимся из бесконечной серой череды однообразных дней. Надо сказать, что это был первый и последний раз, когда она явилась в суд, потому что студия настояла, чтобы она держалась в тени. Кроме того, где бы она ни появлялась, вокруг нее сразу начинала собираться толпа, а в своем нынешнем состоянии она просто не могла этого вынести. Я ехала в суд с ней вместе и видела, как она возбуждена, – словно в тот день, когда мы должны были посетить благотворительный чай на Западном Бродвее. Едва мы открыли дверцу автомобиля, нас ослепили вспышки фотокамер, словно это была какая-нибудь кинопремьера. Виппи Берд потом показывала мне фотографию в «Монтана стандард», где позади Мэй-Анны видна я, только про меня там ничего не было написано.

На суде она вела себя в точности так, как ей предписывали, – слегка всплакнула и утерла глаза кружевным платком, а затем поведала, что Риди начал избивать ее, и она побежала в спальню за пистолетом, и что потом вдруг появился Бастер, они с Риди начали бороться, и пистолет выстрелил. Но она ни словом не обмолвилась, что мистер Риди был наркоманом и гомосексуалистом, и я не осуждаю ее за это, ведь она поступила так по настоянию студии.

Прокурор заявил, что Мэй-Анна лжет с целью выгородить Бастера, который-де ее запугал, и назвал Бастера ревнивым маньяком и алкоголиком, виновным в умышленном убийстве английского героя-инвалида.

Суд присяжных взял день для совещания и, вернувшись на следующий день, объявил свой вердикт: Бастер виновен в непредумышленном убийстве. Позже один из присяжных дал интервью, в котором сказал, что Бастер сам себе сильно навредил, отказавшись давать показания, и выразил удивление, что Мэй-Анна не проводила в суде каждый день, выручая своего друга, если все сказанное ею правда.