Ева Модильяри - Черный лебедь

Себастьяно мягко отвел ее руку и наклонил голову, чтобы скрыть овладевшее им волнение. Крупные горячие слезы полились из ее глаз.

– Твое поведение унижает меня, – прошептала Эстер. – Я не верю, что этот абсурдный обет непорочности может спасти твою душу. Я никогда не переставала желать тебя. Но, ты и сам знаешь это, никогда не искала. Но сейчас мы здесь одни – ты и я. И я не уйду, пока не получу свои крохи любви.

Несмотря на потоки слез, омывавших ее лицо, она была непреклонна.

Она прильнула к нему, и Себастьяно сжал ее в своих объятиях.

– Эстер, любовь моя, – прошептал он ей на ухо, – я совсем не хотел унизить тебя. – Он приник своими губами к ее губам, и счастье вновь овладело им, второй раз в его жизни.

В этой волшебной атмосфере любви часы пролетели незаметно, и лишь на закате они вспомнили о том, что послужило причиной их встречи.

Эстер рассказала ему о шантаже, которым ей угрожали супруги Франци.

– Что мне делать? – спросила она.

Себастьяно был определенен и ясен.

– Ни в коем случае не поддавайся на шантаж, – ответил он, не раздумывая.

– А если они расскажут?

– Они все равно расскажут. Это только вопрос времени. Что касается меня, то я готов к любому повороту событий. А ты? – спросил он.

– Я думаю, ты прав, – сказала она. – Я чувствую себя виноватой в отношении мужа, которого обманываю, навязав ему не его дочь. Но в том, что было между нами, я не чувствую себя виноватой ни перед кем.

Эстер первая поднялась, собрала разбросанную на полу одежду и вошла в ванную. Когда же, тщательно одевшись и причесавшись, она вернулась в спальню, Себастьяно крепко спал. Во сне он был воплощением силы и покоя, и в то же время его сон был чем-то похож на невинный сон ее детей. Она долго смотрела на него, но в конце концов решила его не будить. По крайней мере, ей не придется говорить ему «прощай» и лить новых слез. Они утолили жажду из чудесного источника любви и знали, что жизнь предъявит за это счет. Она коснулась его волос едва заметным движением руки и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Домой Эстер вернулась к ужину. Она принесла с собой пакет пирожных, купленных в городе, и одарила всех радужной улыбкой. С удивлением Эдисон смотрел на нее: он никогда не видел жену такой сияющей, с таким счастливым и радостным выражением лица, в состоянии совершенного покоя и безмятежности. Всех в доме радовал ее довольный вид, и нежное крыло счастья словно бы коснулось каждого из них.

Но это состояние блаженства длилось недолго. На следующий день муж и жена Франци явились за ответом, и Эстер уже знала, что скажет им. На их смущенно-нагловатые улыбочки она ответила ледяным взглядом, пригвоздившим их на пороге комнаты, где встретила их.

– Есть какие-то проблемы? – спросил Этторе, испуганный поведением синьоры Монтальдо.

– Нет, все в порядке, – сказала она, не меняя выражения лица.

– Тогда в чем же дело? – спросила Эмануэла.

Эстер оставалась неподвижной, как статуя.

– Я советовала бы вам поговорить с моим мужем, – холодным тоном отчеканила она. – Можете рассказать ему все, что вы видели. И даже то, чего не видели, добавив самые пикантные подробности.

Совершенно сбитые с толку, Эмануэла и Этторе обменялись вопросительными взглядами.

– Ведь именно это вы хотели сделать, если я вам не заплачу, – решительно продолжала Эстер. – Или я ошибаюсь? Может быть, я неправильно поняла ваши угрозы?

– Мы не говорили именно так, – пролепетал жалким тоном Этторе, совершенно потерявшийся и неспособный выйти из этой гнусной ситуации.

– Не хотите ли проследовать за мной в кабинет? Синьор Монтальдо как раз сейчас дома и будет счастлив уделить немного времени двум старым своим друзьям, – произнесла она, найдя в иронии лучшее оружие.

Ее поведение совершенно обескуражило парочку шантажистов, готовых провалиться сквозь землю в этой неожиданной для них ситуации.

– Зачем же беспокоить его? – вмешалась Эмануэла.

– Уверяю тебя, тут нет никакого беспокойства, – настаивала Эстер.

– Возможно, мы были несколько назойливы, но ты не должна принимать это за… – Она остановилась.

– За вымогательство? – Эстер закончила ее фразу.

Этторе попытался обратить все в шутку.

– Отчаяние подсказывает иной раз неправильные слова, – сказал он, ища уважительный предлог, чтобы выпутаться из этой гадкой истории.

Мысль предстать в весьма неприглядной роли перед издателем, у которого все еще оставалось немало могущественных друзей и который при желании мог доставить им множество неприятностей, совсем не улыбалась им и уже приводила их в серьезное замешательство.

– Возможно, мы немного погорячились, – сказала Эмануэла. – Но посмотри на нас, – добавила она, одаряя Эстер своей широкой улыбкой, – разве мы похожи на людей, способных на шантаж?

– Я считаю вас способными на самые худшие гнусности, – ответила ей Эстер с такой же улыбкой. – Способными на все – от предательства до шантажа.

Себастьяно был прав. Оба вымогателя тут же сложили оружие. Антиквар уже сжимал ручку входной двери.

– Так что передать Эдисону? – окликнула их на пороге хозяйка.

– Скажите, что мы проходили мимо и зашли поздороваться.

Ни один из них не осмелился протянуть ей руку на прощание. Эстер проводила их до лестничной площадки и смотрела, как они спускаются по лестнице. Эта парочка негодяев, в которых война и нужда, доводившая их до отчаяния, проявила все самые гнусные стороны человеческой натуры, удалилась с видом побитых собак.

Она выиграла сражение. Эстер была горда собой и признательна Себастьяно, который подсказал ей эту победную стратегию, но в глубине души она не испытывала злобы или ненависти к этим двоим. Наоборот, ее мучило, что она так и не поговорила откровенно с Эдисоном, хотя и утешало воспоминание о многочисленных обманах и изменах его самого. И все-таки в глубине души она, пожалуй, сожалела об этой потерянной возможности искреннего признания, возможности, которая никогда больше ей не представится.

Глава 4

Джанни Монтальдо исполнилось восемь лет, и это был умный и очень живой мальчик. В столь юном возрасте он умел уже из всего извлечь выгоду и в любых ситуациях умудрялся найти для себя источник дохода.

В тот день он обнаружил аркообразное окошечко, забранное решеткой, которую обвивал душистый горошек. Окошечко было расположено высоко на стене большого здания, в котором располагался гольф-клуб. Из этого маленького окна слышалось прерывистое журчанье воды и женские голоса.

Он огляделся вокруг. Рядом никого не было. Только огромный кот, разлегшись в траве, нежился на солнце. Под аркой из вьющихся роз стояли железные козлы. Это была не слишком надежная замена лестницы, но все же, забравшись на них, можно было заглянуть в окошечко.