Виктория Клейтон Виктория Клейтон - Дом подруги

— Ох, мама, бедная! Мне очень жаль.

Мне действительно было жаль. Когда дело касалось мужчин, моя матушка доводила меня до белого каления. Она сводила меня с ума, звоня в любое время суток, не важно, днем или ночью, и требуя, чтобы я выслушивала ее стенания и жалобы и при этом непрерывно пила и курила, забывая о необходимости поесть, пока не заболевала. Как-то раз мне даже пришлось вызволять ее из полицейского участка, куда ее забрали за непристойное поведение на улице в нетрезвом виде. Прошлый раз, когда ее бросил Эзра, я была вынуждена оплатить ее двухнедельное пребывание в дорогой частной лечебнице, чтобы поставить ее на ноги. После этого она какое-то время жила со мной, пока не поправилась окончательно. С того случая прошел уже год, и за все это время она позвонила мне только единожды — спросить, не одолжу ли я ей денег.

— Я так одинока! Мне кажется, я схожу с ума. А в доме нет даже горячей воды. Что-то случилось с котлом, наверное, он испортился. А я так несчастна — у меня даже нет сил найти кого-нибудь, кто бы его починил.

У нее был такой голос, что в моей душе внезапно шевельнулась жалость. Это было странное чувство… наверное, нечто подобное испытываешь к товарищу по несчастью.

— Может, хочешь приехать? Поживешь тут со мной…

— Я тебе тоже не нужна. Ты такая холодная, высокомерная! Нет, лучше умереть!

— Не глупи. Просто запри, как следует, квартиру и приезжай ко мне. Проверь, выключен ли утюг, не горит ли плита, ну, и все такое.

— Хорошо, — буркнула она. — Я приеду завтра.

В конце концов мы сошлись на том, что мать приедет поездом, который прибывал в Кембридж около четырех. На следующее утро, попросив миссис Бакстер приготовить комнату для гостей, я забежала в магазин, перед тем как отправиться в библиотеку. Из библиотеки я прямиком помчалась на станцию. Поезд пришел вовремя, но матери там не оказалось. Решив, что она просто по своему обыкновению опоздала, я подождала на платформе прибытия следующего. Он пришел через двадцать минут, но и там ее не было. Вернувшись к себе, я позвонила ей домой. Никакого ответа. Чертыхнувшись, я отправилась в постель. Ночью я не сомкнула глаз, представляя себе ее окровавленное, разорванное на куски тело на рельсах или на столе в морге и прочие ужасы.

Естественно, в библиотеку я не пошла — просто не могла заставить себя сделать это. Все утро я не находила себе места от беспокойства, тщетно пытаясь работать, но все валилось у меня из рук. Наконец около двух часов раздался звонок.

— Диана, это я…

— Черт тебя побери, что случилось? Почему ты не приехала?! Я тут с ума схожу, а…

— Неужели? — довольно промурлыкала мать. — Глупая девочка, зачем же так волноваться? Кстати, я звоню из Дувра. Решила съездить на пару дней в Рокбрунн вместе с Тедди Ходжсоном-Гором. Знаешь, не успела я поговорить с тобой, как он позвонил и предложил мне поужинать вместе, ну, и… понимаешь, милая… нас вдруг неожиданно потянуло друг к другу… словом, все уладилось и… Дорогой, я же разговариваю по телефону! — Я услышала хихиканье на том конце и неясный мужской голос, который что-то бормотал. — Детка, мне пора бежать, не то мы опоздаем. Я пришлю тебе открытку. Пока!

Естественно, открытку я так и не получила. Переставив вазу с нарциссами к себе в комнату, я отправилась в библиотеку. Усевшись в самый темный угол, я в полном одиночестве уныло разглядывала громоздившуюся передо мной груду книг. Я почувствовала, как слеза обожгла мне щеку, вдруг вспомнила Роберта и дала волю отчаянию.

Прошло минут пять. Я вытерла глаза, сложила книги и заспешила домой. Нет, решительно подумала я, пора положить этому конец! Что толку жалеть себя? Я утерла последнюю слезу и сердито шмыгнула носом. Приду домой и первым делом разорву фотографию Роберта, поклялась я. А потом так же вырву его из своего сердца.

Вытащив ключ, я открыла дверь и вошла. В прихожей стоял незнакомый мне чемодан. А рядом, на столике, лежала записка, написанная знакомым мне почерком миссис Бакстер.

Дорогая мисс Фэйрфакс!

После вашего ухода зашел какой-то джентльмен. Я позволила себе дерзость разрешить ему подождать вас в квартире, поскольку, как выяснилось, это один из ваших знакомых. Надеюсь, все в порядке и вы не рассердитесь.

Я направилась в студию. Возле французского окна, глядя в сад, стоял мужчина. Он обернулся, и я узнала Чарльза Джаррета.

Глава 20

— Чарльз! О господи, как я рада вас видеть!

Я даже не пыталась притворяться равнодушной. Подойдя ко мне, Чарльз поцеловал меня в щеку. От него удивительно приятно пахло — каким-то одеколоном и сухой, горячей кожей. В слегка помятой рубашке из чистого льна цвета слоновой кости он выглядел потрясающе элегантным. Чарльз внимательно оглядев меня с ног до головы и только тогда отодвинулся.

— Я к вам прямо из Хитроу. Может, дадите чего-нибудь выпить? Честно говоря, устал как собака.

Вообще говоря, по его виду этого не было заметно. Вынув из холодильника бутылку шампанского, я принесла ее в комнату. И Чарльз разлил его по бокалам.

— Мне страшно понравился ваш дом, — проговорил он, опустившись на диван, и с удовольствием огляделся по сторонам. — Я воспользовался случаем, пока вас не было, и хорошенько осмотрел тут все. Ну, конечно, только внизу. Он в точности такой, как я себе и представлял, — весь такой организованный.

Я улыбнулась и промолчала. Честно говоря, я даже сама не ожидала, что его появление доставит мне радость.

— Чему это вы улыбаетесь? — поинтересовался он. Так и не дождавшись ответа, он сноба заговорил: — Послушайте, а у вас нет ничего поесть? Честно говоря, мне нужно немного расслабиться. До последней секунды не знал, закончилась эта проклятая забастовка или нет, так что вымотался как черт. К тому же вылет все время откладывали, так что я дергался до самого конца, взлетим или нет.

Сказать по правде, я ему не поверила — вид у него был свежий и довольный, в точности как у кота, когда он нежится на прогретой солнцем лужайке перед домом.

— Боюсь, ничего существенного. Кембридж — это не то место, где принято есть дома. Естественно, мусака [15] и чипсы в счет не идут. Правда, в Виттельсфорде есть «Белый Конь», это что-то вроде паба, но кормят там замечательно, да и атмосфера самая приятная.

Чарльз тут же согласился, и мы отправились в Виттельсфорд. Я села за руль своего «лотоса», который после «лендровера» казался на удивление чутким, проворным и изысканным. Чарльз, увидев его, пришел в полное изумление и тут же объявил, что мой крошка «лотос» — вылитый гроб, такой же «неудобный, тесный и узкий». Он коварно поинтересовался, знаю ли я, откуда цитата. «Из Макбета», — ответила я. И разговор естественно перешел на мою работу. Мы ели фаршированный перец и пили восхитительное Шато-Марго, пока оркестр играл Шуберта. В пабе горели свечи, поэтому внутри царил приятный полумрак, и от этого казалось, что в зале нет никого, кроме нас двоих.