Соблазнительная капитуляция - Челси М. Кэмерон

на кухне и убирал посуду, он схватил чашку и начал двигать и постукивать по ней, и это напомнило мне игру, в которую я играла в лагере.

— Я люблю тебя, — выпалила я, когда он показывал фокусы с чашкой. Я имею в виду, что в этом не было ничего такого, чего бы вы не видели в миллионах видео на YouTube, но я подумала, что это было довольно круто.

Он просто улыбнулся, подбросил чашку в воздух и поймал ее за спиной, когда я захлопала в ладоши.

Любовь легко производит впечатление на людей, которые обычно не производят на них впечатления.

Пресс-папье и кружка стали обычными предметами на моем столе, и когда кто-нибудь спрашивал о них, я просто говорила, что мне их подарил друг, и предоставляла им самим делать выводы.

Мы каким-то образом нашли рутину и шаблон, и, конечно, как только мы к этому привыкли, все изменилось.

* * *

Лука исчез в пятницу днем, и я не могла его найти. Он ушел на обед и не вернулся. Сначала он опоздал на полчаса. Потом на час. Потом на два. Потом на три.

Я пыталась сохранять спокойствие, но внутри я сходила с ума и представляла себе все наихудшие варианты развития событий, а потом старалась не делать этого, чтобы не сглазить, и в то же время пыталась подготовиться к худшему на случай, если оно окажется наихудшим. Я позвонила и отправила сообщение на его мобильный и домашний телефоны и уже собиралась начать обзванивать его любимые рестораны, когда он мне перезвонил.

Я закрыла дверь, чтобы моя истерика не разнеслась по коридору.

— Где ты, черт возьми? Я тут с ума схожу.

— Мне так жаль. Я просто… я был занят и выключил телефон. Прости, Солнышко. Этого больше никогда не повторится. Я не думал, что это займет у меня так много времени.

— Что? Ты не думал, что это займет у тебя так много времени? У тебя не может быть секретов от меня, а потом ты исчезаешь. Я люблю тебя, и это заставляет меня думать, что ты лежишь мертвый где-нибудь на улице, стоит тебе опоздать хоть на секунду. Любовь к тебе превращает меня в сумасшедшую, и я думаю, ты должен это понимать. — Мне потребовались все мои силы, чтобы не закричать на него, и я определенно вытерла несколько слезинок. Это была тонкая грань между злостью и облегчением. Мне хотелось обнять его и ударить коленом в пах за то, что он так поступил со мной.

— Прости, Рори. Я вернусь через несколько минут. Поговорим вечером. — И он повесил трубку.

КАКОГО ХРЕНА?!

Ему показалось, что он увидел мое сучье лицо. О, нет. Он не видел моего сучьего выражения лица, но увидит.

Минут через пятнадцать он вбежал прямо в мой кабинет, закрыл дверь и опустился передо мной на колени.

Я разрывалась от желания убедиться, что с ним все в порядке, и от желания лишить его жизни. Я не сделала ни того, ни другого. Дело было не только в том, что он не сказал мне, где он. Это были все его секреты. Я думала, что смогу с ними справиться, но нет. У нас были ключи от квартир друг друга, но в его жизни был уголок, в который он меня не пускал. Как можно говорить, что любишь кого-то, и в то же время хранить от него секреты?

Я думала обо всем, что могло бы быть. От тел до тайного ребенка, от любви до какой-то извращенной секс-комнаты, до одержимости маленькими пони. Что бы это ни было, скрывать это не стоило.

Единственное, я не знала, кого он защищает. Меня или себя.

— Все, что я могу сказать, это то, что мне жаль. Мне очень, очень жаль. Ты не представляешь, как сильно это меня убивает. Я скрываю это от тебя. Дело не в том, что я не хочу тебе говорить. Я хочу. Я хотел сказать «к черту все» тысячи раз, но не могу. У меня связаны руки. Это важнее, чем мы с тобой. Но я не могу. Я хотел бы это сделать ради тебя. Если что-то и могло заставить меня захотеть этого, так это ты, Солнышко. — Он был подавлен. Его глаза были красными, волосы выглядели так, словно он ерошил их руками, костюм был растрепан, галстук почти развязался, вероятно, из-за того, что он дергал за него.

Я никогда не видела его таким, и его честность заставила меня почувствовать себя немного лучше, но все же.

— Я люблю тебя, и ты говоришь, что любишь меня, но… — Он закрыл мне рот рукой, чтобы остановить меня, и я чуть не укусила его за пальцы, но позволила ему говорить. Именно ему пришлось все объяснять.

— Я действительно люблю тебя, но дело не в нас.

— Ты из ЦРУ? — Спросила я, и мой голос был приглушен его рукой. Он убрал ее, и я повторила вопрос.

— Хотел бы, но даже если бы и хотел, я не смог бы тебе сказать. — Он был серьезен. Я вроде как шутила, когда спрашивала.

— Ты работаешь в ЦРУ? — Я наблюдала, не дернется ли у него глаз или что-нибудь в этом роде, чтобы дать мне понять, что я на правильном пути. Ничего. И все же, что могло понадобиться ЦРУ от нашей компании? Если только они не подумали, что мы переправляем деньги сомнительным лицам за границу или производим оружие массового уничтожения у себя в подвале, а я знала, что ни того, ни другого не происходит. По крайней мере, я так думала…

Теперь у меня голова шла кругом от еще большего количества возможностей.

— Черт, — сказал Лука.

— Что?

— Я вижу, как у тебя сейчас работает голова, а это значит, что я сказал слишком много. — Он почти ничего не сказал. Он встал и вздохнул.

— Ты все еще злишься на меня?

— Да, — сказала я, хотя это прозвучало неубедительно. Я действительно была зла на него и собиралась заставить его поработать, чтобы вернуть мое расположение.

— Хорошо. Я думаю, что смогу что-нибудь с этим сделать. Ты знаешь, что сегодня днем собрание акционеров, и они собираются уходить. В офисе никого не будет. Даже миссис Эндрюс пойдет за бесплатной едой. Итак. У нас здесь более чем достаточно работы, и мы должны остаться и заняться ей, а они могут сэкономить на выпечке. Что скажешь? — Он положил обе руки на подлокотники моего кресла и наклонился.

Была ли я все еще зла на