Блиц - Девни Перри

Торен рухнул на меня, его грудь поднималась и опускалась от тяжелых вдохов, а лоб уперся в стену рядом с моими волосами. По его телу пробегали толчки, мышцы спины сокращались от моих прикосновений.

Он все еще был внутри меня, его член подергивался.

Я обхватила ногой его бедро, чтобы прижаться ближе, затем обняла его за плечи и уткнулась лицом в его шею, вдыхая мужской, чистый запах его кожи.

— Я скучала по тебе. — Это было более чем разумно.

Его руки обвились вокруг моей талии, прижимая так крепко, что было почти трудно дышать, когда он зарылся лицом в мои волосы.

— Я скучал по тебе.

Мы держались друг за друга, даже когда огонь в моих венах потух, а пот на коже остыл. Только когда по моим предплечьям побежали мурашки, а по плечам непроизвольная дрожь, он, наконец, разорвал нашу связь.

Он убрал волосы с моего лица и заглянул мне в глаза. Торен открыл рот, но, прежде чем успел заговорить, закрыл его. Затем он поцеловал меня в кончик носа, прежде чем взять за руку и потянуть в дом, прямо к лестнице.

Прямиком в его спальню, где мы снова прижались друг к другу, не торопясь исследовать друг друга, пока оба не выдохлись.

— Не засыпай, — предупредил он, лежа лицом вниз на подушке. Он поднял руку к моему лицу и провел большим пальцем по моей скуле.

— Не буду, — пообещала я, растягивая рот в зевке.

Часы на его прикроватной тумбочке светились. Был уже третий час ночи. Все, чего я хотела — это завалиться в его роскошную постель и поспать несколько часов, но до того, как часы пробьют четыре, мне нужно было быть дома. Мне нужно было вернуться в свой мир, где я бы притворилась, что не зависима от Торена Грили.

— Ты читал ту книгу, которую я оставила? — спросила я.

— Да.

На прошлой неделе, перед тем как мы отправились на наши игры, я зашла в книжный магазин на территории кампуса и выбрала триллер, который, как я надеялась, понравится ему и займет достойное место на полке.

— И как? — Я оживилась, приподнимаясь на дюйм с подушки.

— Она в офисе.

— Да. — Я сжала кулаки, и тихий смех Торена стал моей наградой. — Чем еще ты занимался?

— В основном работал. Затаился.

Мы не разговаривали и не переписывались, пока были в разлуке. Все эти вопросы я бы задала своему парню по телефону, но каким-то образом мы пришли к негласному соглашению. Эти украденные ночи были нашим единственным времяпрепровождением. Если не считать случайных сообщений о наших планах, мы свели общение к минимуму.

Последнее, что мне было нужно — это чтобы кто-то заинтересовался и спросил, с кем я так часто переписываюсь.

Однажды я уже допустила эту ошибку и больше не повторю ее.

— Ты смотрел какие-нибудь хорошие фильмы? — спросила я.

— Я смотрел те, что ты мне купила.

— Тебе было страшно? — спросила я.

Он ухмыльнулся.

— Нет, детка.

— Скажи честно. Тебе они понравились?

— Не думаю, что ужасы — это мой жанр.

— Черт возьми. — Возможно, я смогу изменить его мнение, если мы посмотрим один из них вместе. Вместо того, чтобы прятать лицо в одеяло, когда мне станет страшно, я могла бы свернуться калачиком у него на груди. — Значит, просто фильмы восьмидесятых и девяностых, да?

Что-то промелькнуло в его взгляде, что-то, что я видела раньше, но не задавалась вопросом. Что-то похожее на боль. Это произошло так быстро, что исчезло в мгновение ока.

— Что? — спросила я, ожидая, его большой палец не переставал двигаться по моей щеке.

— Фильмы восьмидесятых и девяностых годов мне тоже не очень нравятся.

Я моргнула, затем приподнялась на локтях, освобождаясь от его прикосновений, чтобы посмотреть на него сверху вниз.

— Что? Тогда зачем они тебе?

— Это были любимые фильмы моей мамы. У нее была целая коллекция видеокассет, которые я хранил годами. Они до сих пор хранятся у меня в кладовке в подвале, но, когда я учился в колледже, я решил, что хочу приобрести и DVD-диски. На случай, если мне когда-нибудь захочется посмотреть что-нибудь из того, что она любила.

У меня защемило сердце.

— О, Тор.

— Я нечасто смотрю их, — тихо сказал он, перекатываясь на спину и уставившись в темный потолок. — Я рад, что ты это сделала. Ей бы это понравилось.

Я подвинулась на кровати, прижимаясь к нему. Видеокассеты. Они были старыми. Черт, как и DVD-диски.

— Как давно?

— Она умерла, когда мне было шестнадцать. Рак груди. — Он закрыл глаза, как будто произносить эти слова было физически больно.

Я поцеловала его в грудь.

— Мне жаль.

— Ей было всего сорок восемь. — Когда он открыл глаза и посмотрел на меня, печаль в его глазах была такой искренней, такой глубокой, что пробирала до костей. — После этого все изменилось.

— Могу себе представить.

Он надолго замолчал, уставившись в потолок, пока не сказал:

— Это сломило моего отца. Он был таким крупным парнем, примерно моего роста. Она была пяти футов ростом (прим. ред.: примерно 152 см.), но обладала пылким духом. Она была его искрой, и он любил ее всем, что у него было. Когда ее не стало, он превратился в оболочку. Год спустя, когда ему было пятьдесят четыре, у него случился сердечный приступ.

Получается, что он потерял их обоих в течение года.

— Мне очень, очень жаль.

— Прошло много времени.

— И что? Это не значит, что тебе все еще не больно. — Что у него не будет таких тяжелых дней, как годовщина ее смерти.

— Да. Думаю, да. — Он глубоко вздохнул. — Я переехал жить к Эвану и Фейт, когда мне было семнадцать. Оставался там год, пока не окончил школу и не поступил в колледж. Эван и папа были братьями, но между ними было пятнадцать лет разницы, так что я как бы был посередине.