Барбара Вуд - Китайская шкатулка

За эти два последних года удача начала отворачиваться от мистера Ли. Теперь он обитал в подвале, где когда-то жила я. Хотя мистер Ли был великолепным художником, лучшим в Чайнатауне, он был потрясающе медлительным — слишком медлительным для вечно спешащих туристов, которым требовалось нарисовать что-то побыстрее, пусть и хуже. Пока другие художники двигались вперед и процветали, мистер Ли постепенно терял почву под ногами. Теперь он продавал очень мало картин и боялся, что ему придется вернуться к своей семье, потеряв достоинство. Как я когда-то отклонила предложенную им помощь, так же и он не согласился принять мою, сказав, что если не сможет добиться успеха в Калифорнии — что ж, он забудет о собственной гордости и вернется обратно на Гавайи.

— Тебе нужно имя, — негромко произнес он, отложив в сторону кисточку.

Я уже понимала, что он имел в виду не Барклеев. Он говорил о моих лекарствах — и был совершенно прав. Я представила себе, как люди заходят в магазин и говорят продавцу: «Мне нужен тот розовый бальзам, что делает девушка, живущая над „Счастливой прачечной“». Это так неудобно и неприлично! Для клиента гораздо легче сказать: «Мне нужен бальзам „Красный Дракон“».

Но какое имя я могу дать моим лекарствам? Какой символ мне следует выбрать? Лекарственная компания «Красный Дракон» использовала цвета удачи — красный с золотом — и, разумеется, Дракона, который всеми китайцами признается как символ большого везения. И хотя мои лекарства выглядели теперь очень мило в хорошеньких бутылочках и обертках, они не красовались на витринах, как продукция «Красного Дракона».

Я никогда не встречалась с владельцем этой компании, но знала о его репутации. Иногда мне даже казалось, что некоторые лавочники боятся не брать его продукцию, потому что их запугивают. Иначе как объяснить, что лекарства такого низкого качества — а порой просто опасные — всегда стояли на полках уважаемых травяных магазинов?

— Тебе нужен символ, Гармония, — сказал мне мистер Ли. — Чтобы твои лекарства продавались и люди их запоминали.

«Но что выбрать? — гадала я. — Как я могу состязаться с Драконом?»

Большой дом на холме заполняла мебель викторианской эпохи, и, пока я сидела среди величественных предметов обстановки, роскошных ковров, цветов в напольных вазах и слушала, как негромко тикают часы, я не могла не думать о моем отце. Если бы Ричард Барклей остался в живых, то привез бы он нас с матерью сюда? Совершенно очевидно, что в этом доме наша жизнь пошла бы по-другому…

А сейчас я пришла сюда, чтобы поговорить с Фионой Барклей. Я пришла просить ее дать мне фамилию моего отца.

Когда она вошла в комнату, я вежливо встала. Я никогда еще не была в западном доме и, за исключением дам в миссионерской школе, где изучала английский, никогда не встречала западных женщин.

— Я понимаю ваше желание… — начала она, но внезапно остановилась и удивленно воззрилась на меня.

Я не знала, каких женщин американцы считают красивыми, но мне Фиона Барклей показалась хорошенькой. Она искусно использовала косметику, а ее волосы были уложены по моде — такую прическу я видела в журнале. Ее шелковое платье было прекрасно сшито, она несла свое тело с достоинством, словно парила в воздухе, а это очень подходило хозяйке такого большого дома. Я решила, что ей около сорока пяти, хотя было слышно, как она задыхается при ходьбе. Так дышала свекровь миссис По, женщина преклонных лет, после того как целый день курила трубку.

— Так это вы — та девушка, у которой кольцо моего мужа? — спросила она, отводя глаза.

— Приветствую вас, первая жена.

— Я не первая жена, я просто жена, и это кольцо принадлежит мне!

— Простите меня, но это кольцо — единственная вещь, доставшаяся мне от моего отца.

Фиона Барклей не пригласила меня сесть, не предложила чаю. Вероятно, у американцев другие обычаи приема гостей.

— Вашего отца? — переспросила она.

Тут в комнату вошла еще одна женщина, и я сразу узнала ее по фотографии, которую Гидеон носил в своем бумажнике. Оливия, которую он называл своим другом. Теперь я увидела ее ближе и поняла, что она очень хорошенькая, что ее волосы сияют, как у кинозвезды. Я вспомнила, как два года назад в аптеке Гидеон сказал, что Оливии семнадцать. Значит, теперь ей девятнадцать, она моя ровесница.

Девушка улыбнулась и спросила, не хочу ли я чаю, но тут вмешалась миссис Барклей:

— Никакого чая, Оливия! Эта девушка здесь не задержится. — Ее холодные глаза вонзились в меня. — Вы заявляете, что Ричард был вашим отцом. У вас есть доказательства? У вас есть свидетельство о браке?

Свидетельство было поддельным. Там было сказано, что муж моей матери — Ричард Смит, чтобы я могла приехать в США.

Что я могла ответить этой даме?

— Юная леди, я не понимаю вашего плана, да меня он и не интересует. Но это кольцо принадлежит мне, и я хочу его вернуть.

— У меня нет никакого плана…

— Разве? Неужели вы не хотите получить часть наследства? Или вас устроят деньги? А может быть, вы хотите жить в этом доме?

Я покачала головой:

— Ничего этого мне не нужно.

— Но вы должны чего-нибудь хотеть.

— Я хочу носить его фамилию.

Фиона нахмурилась, а Оливия изумленно разглядывала нас обеих.

— Не может быть, чтобы вы говорили серьезно.

— Это моя фамилия. Но только вы можете дать ее мне на законном основании.

Вдова Ричарда Барклея долго смотрела на меня, а до нас доносился шум городского дня, наполненного звонками фуникулера, звуками гудков, предупреждающих о том, что на бухту надвигается туман.

— Мне не следовало бы уделять вам даже минуты моего времени, — заговорила миссис Барклей, — но признаюсь, что мне очень любопытна эта неслыханная история, которую вы состряпали. И как же мой муж якобы встретился с вашей матерью?

Я рассказала ей о том, как Ричарда избили, как моя мать заботилась о нем. Я говорила о потери памяти и глубоких ранах. Но я не упомянула о том, что все это происходило тайно в комнате над магазином шелковых тканей мадам Ва, и о том, что моя мать и Ричард никогда не были женаты.

— Потеря памяти? Но как же вы узнали, кто он такой?

Я рассказала все о ювелирном магазине и о том, как я услышала, что ювелир обратился к молодому человеку «мистер Барклей». Но умолчала о том, что Гидеон водил меня в аптеку, чтобы угостить мороженым. Я верила, что Гидеон сдержал слово. Он обещал сказать матери, что так и не нашел меня.

— Но есть и кое-что еще, — с надеждой добавила я. — Хотя мой отец не мог вспомнить ничего о себе, но он помнил Сан-Франциско и многое рассказывал моей матери…