Елена Веснина - Большие перемены

— Может быть, действительно, у нас лучше получится все объяснить ребятам? Тебя они, Поля, обязательно послушают, — предложил он.

Катя отняла руки от лица:

— Да! И передайте им, пожалуйста, что они меня абсолютно не интересуют, ни тот, ни другой! И пусть Маша и Алеша обходят меня за километр! Пусть сами разбираются со своими приступами, болезнями и ссорами!

И дернув плечиком, Катя ушла, громко хлопнув дверью.

— Виктор, скажи, ну почему наши дети несчастливы? Почему они не могут помириться? И почему Катя все время мешает жить Алеше?

Буравин постарался ее утешить:

— Полина, не отчаивайся. Успокойся. Полина покачала головой:

— Не могу. Мне кажется, тебе надо быть с Катериной построже.

— Сейчас это довольно трудно. Она и так переживает из-за моего ухода. А я не хочу навсегда потерять контакт с родной дочерью.

Полина удивленно смотрела на него:

— Разве строгое отношение отменяет любовь? Пусть Катя знает, что ты любишь ее, заботишься о ней. И конечно, спрашиваешь с нее строго, по-отцовски!

— Наши дети в таком возрасте, когда родителей уже не слушаются.

— Но можно же внушить… — начала было Полина, но Буравин ее перебил:

— Скажи честно, ты многое можешь внушить своим сыновьям?

Полина осеклась, затем растерянно продолжила:

— Но они же выступают друг против друга!

— Это пока. Я надеюсь, что это временное явление. Полина покачала головой:

— Виктор, я тебя не понимаю! Я не могу понять твоей… отстраненной позиции. Нам надо помочь нашим детям. Если они запутались — распутать.

— Ты так говоришь, словно им по пятнадцать лет!

— Чуть больше. Ну и что? — Полина пожала плечами.

— А то, что они сами уже скоро будут родителями. И каждый раз быть буфером в их конфликтах как-то смешно!

— Это тебе смешно. А мне плакать хочется, — вздохнула Полина.

Буравин продолжал уговаривать:

— Пойми, Полина, мы не можем сейчас повлиять на них, потому что сами являемся для них… не самым лучшим примером. Ты же сама говорила: в первую очередь дети должны принять факт, что у нас с тобой все серьезно, навсегда.

Полина испуганно спросила:

— Ты хочешь сказать, что, соединившись, мы разрушили свои семьи и утратили влияние на собственных детей?

Буравин устало покачал головой:

— Не я так говорю. Это ты так интерпретируешь. Я хочу сказать, что ты уличаешь Катерину в том, что она пришла в гости к своему бывшему жениху, тогда как ходишь в гости к своему бывшему мужу.

Полина вскинула голову:

— Виктор! Но мы же с тобой договорились! Я пошла туда с твоего ведома!

— С моего вынужденного согласия. Но по собственной инициативе, — возразил Буравин.

— Но Алешка… — напомнила Полина. Буравин кивнул, соглашаясь:

— Да, слава Богу, ты там оказалась. Но подумай сама еще вот о чем: как Катя могла истолковать твой визит в дом Бориса? И как они со своей матерью могли это расценить?

— Если хочешь знать, мне плевать, что подумала обо мне Таисия! Я ходила к Борису потому, что он мне не посторонний человек! — возмутилась Полина.

— Хорошо же ты сказала! Моя бывшая жена — на нее можно плевать. А твой бывший муж — не посторонний человек. Между прочим, они оба с нами связаны навсегда. Таисия — мать моей дочери. Самойлов — отец твоих сыновей.

— Ох, извини. Я, кажется, в запале что-то не то сказала…— спохватилась Полина.

— Ничего. Лишний раз убедился, что женщины руководствуются эмоциями, а не логикой, — вздохнул Буравин.

— Но ведь Борис, кроме того, еще и тебе не посторонний человек. Вы с ним дружили всю жизнь.

Буравин грустно кивнул:

— Да, я с тобой согласен. И меня, если честно, угнетает, что мы враги. Понимаю, что прежних отношений не будет, но какие-то дипломатические, приятельские отношения… могут быть.

Полина развела руками:

— Вот. Ты со мной и согласился. Мои эмоции и твоя логика.

— Тогда давай договоримся впредь: если ты пойдешь проведать ребят или Бориса — я поеду вместе с тобой. Подожду тебя во дворе, в машине. Но я буду рядом. Хорошо?

Полина охотно согласилась:

— Хорошо. Я не обещаю тебе, что буду рядом, когда ты захочешь навестить Таисию с Катей, но… Пожалуйста, предупреждай меня о визитах в бывшую семью заранее!

— Хорошо! — обнял ее Буравин.

Выходя из подъезда, Катя столкнулась с Лешей. Она была готова пулей пролететь мимо него, но Алеша ее остановил, схватив за руку.

— Чего тебе надо, сердечник?

— А что ты такая неласковая сегодня, а? — зло спросил Леша.

Катя огрызнулась:

— Будешь с вами ласковой! Свяжешься, потом себе дороже. Отстань от меня, Алеша!

— Отстану. Но сначала нам надо поговорить.

Он смотрел пристально и сердито в глаза Кате. Она снова попыталась вырваться:

— Что вы все ко мне привязались сегодня?

— Катя, скажи честно, зачем тебе весь этот маскарад был нужен?

— Ты что? Какой маскарад? — возмутилась Катя.

— С переодеванием. Она пожала плечами:

— О чем ты говоришь? Я пришла к тебе для того, чтобы помириться. Но тебе стало плохо, я страшно испугалась, не знала, что делать.

Катя перевела дух— и продолжала вдохновенно врать:

— А твоя Маша, вместо того чтобы помочь, вызвать «скорую помощь», стала кричать и выяснять отношения. Я не сдержалась и тоже высказала ей все, что думаю.

— Да? А зачем ты меня раздела? Неужели для того, чтобы мне помочь, нужно было снимать с меня рубашку? По-другому никак?

Катя оправдывалась:

— Леша, у тебя был сильный жар. Я хотела обтереть тебя холодным полотенцем, только и всего.

— Ну а блузку с себя зачем сняла? Маша сказала, что ты была в моей рубашке!

— Я была в твоей рубашке? Не помню такого. Может, твоей Маше это просто померещилось? Знаешь, как говорят: у страха глаза велики.

— Не наговаривай на Машу! — воскликнул Леша.

— Я не наговариваю. Я, например, вообще плохо помню, что было в тот день. Может, и с ней что-то подобное?

— Маша говорит, что все прекрасно помнит. Катя поджала губы:

— Ну, не знаю. Я тогда чуть от страха не померла — первый раз оказалось одна рядом с человеком, которому стало плохо. До раздеваний ли мне было? И вообще, я стою тут и оправдываюсь перед тобой, а ты должен мне сказать спасибо — ведь я спасла тебе жизнь.

— Спасибо, конечно… Только из-за этого Маша видеть меня не хочет, — вздохнул Леша.

— Нет, ну было бы из-за чего истерики закатывать. Я ведь тебе первую помощь оказывала, а не просто так обнимала и прижималась к тебе, — и Катя показала, как она не обнимала Лешу, крепко обняв его. В этот момент из-за угла дома появилась Маша. Она увидела их объятия и замерла как вкопанная.