Марк Барроклифф - Подружка №44

В дальнем углу зала какой-то парень делал вид, что слушает свою подругу, но смотрел на Элис. Даже «голубые» у стойки, кажется, были взволнованы ее присутствием и явно говорили о ней.

– Я не совсем понял, где ты работаешь, – перешел я к теме № 2.

– Занимаюсь лицензированием на ТВ. Продаю все всем создателям программ.

– А в какой компании?

– Сейчас в Би-би-си, но подумываю открыть свое дело. В этой области столько перспектив, а я, по-моему, нашла нишу, где могу развиваться. Это очень интересно, и потом, я действительно верю в результат.

Спохватившись, я с трудом отвел взгляд от ее груди. Однако официанта, сновавшего между столиков, совесть не так мучила, и Элис пришлось поставить его на место суровым взглядом.

– Знаешь, это как в Китае, где английский изучает больше народу, чем живет в Штатах. Непочатый край возможностей, и потом…

Она еще что-то говорила о связи роста благосостояния в новых экономических зонах с развитием телевизионной рекламы.

– Ты говоришь по-китайски? – спросил я.

– Хао ци ний мандарин, – ответила она (воспроизвожу приблизительно). – Учила в колледже. Думаю, к тридцати пяти годам это поможет мне стать миллионером.

– А правда, что по-китайски «дайте мне, пожалуйста, шесть яиц» только высотой тона отличается от «дайте мне, пожалуйста, шесть детских пенисов»?

Я слышал, что на рынке в Гонконге очень легко так ошибиться, если как следует постараться.

– Никогда не слыхала, – улыбнулась Элис, облизнув губы кончиком языка, и я вынужден был сложить руки на коленях, дабы она не увидела, что делается с моими штанами. – Нет, кажется. Во всяком случае, на путунхуа – нет.

– А как на путунхуа «дайте мне шесть пенисов» на случай, если я вдруг окажусь там на рынке?

Элис издала ряд странных звуков, будто подзывала собаку. Я предпринял две неудачные попытки воспроизвести их, чем весьма ее насмешил. Я был рад, что она развеселилась. Понятия не имею, как быть с серьезными девушками, как создавать романтическое настроение в беседе на экономические темы. В песнях Барри Уайта, которого я очень люблю цитировать, вы не найдете ни единой ссылки на нужды британской промышленности или долговые обязательства физических лиц. Одному богу известно, как в эпоху бурного развития экономической науки будет продолжаться род человеческий.

– К тридцати пяти годам я стану миллионершей. Не веришь, да?

– Верю, – сказал я. – Но это ведь еще дожить надо, правда?

Модно и дорого одетый юнец за соседним столиком подался к нам.

– О, китайский, – уважительно протянул он. – Научи меня, как будет: «Вы оскорбили честь моей семьи» и «Вы оскорбили честь храма Шаолинь».

У него были пламенно-рыжие волосы и бородка, удачно гармонировавшие с майкой «Кул кэт» и синими очками. В Лондоне таких типов пруд пруди, но в пабах обычно можно от них отдохнуть. Оригинальность его наряда, однако, никак не улучшала его сообразительности. Ему не пришло в голову посмотреть на себя непредвзятым взглядом и сказать себе: «Постой, шут гороховый, эта девушка пришла с другим».

С добытой в бою девушкой беда в том, как справедливо заметил один мой друг, что добытое в бою надо держать дома, под замком. Сейчас я начал понимать, что он имел в виду. Защитить Элис я не мог, поскольку никогда прежде в таком положении не бывал. К девушке класса «В» или «С» никто не пристает, если она с мужчиной. Но рядом с девушкой класса «А», казалось, я сам стал невидимым. Это усугубило мое и без того плачевное психическое состояние. Я ждал, что вот-вот, в любую минуту Элис может повернуться ко мне со словами: «Слушай, мне очень стыдно, но встретиться с тобой я согласилась только на спор» – и уйти прочь в компании какой-нибудь поп-звезды или просто нормального мужика.

– Как тебя зовут? – спросила Элис.

– Зак, – протягивая руку, ответил клубный завсегдатай.

– Иди ты на фиг, Зак, – широко улыбаясь, пропела Элис. Она явно умела обращаться с такими, как он. Я постарался сделать суровое лицо: вдруг он просто так не отстанет? Толку от этого было не очень много. Хотя в школе я часами торчал перед зеркалом, тренируя лениво-угрожающий взгляд, моя полярная подружка Эмили говорила, что так старый спаниель смотрит на любимого хозяина. Выгнать из комнаты потенциальных обидчиков при помощи взгляда мне вряд ли удалось бы.

– Подумаешь! – сказал парень, возвращаясь к своему коктейлю – вероятно, чтобы погасить огонь, грозящий сжечь его самолюбие.

– Часто пристают? – посочувствовал я и тут же сообщил ей, что, насколько я слышал, мужчины редко подходят к очень красивым девушкам из боязни получить отказ. Оцените, как тонко я ввернул комплимент.

– На улице чаще, чем в пабе. Вероятно, оттого, что из паба сбежать труднее, – сказала она, стряхивая пепел на краешек пепельницы.

– По логике, должно быть наоборот. Получить отказ от некрасивой девушки намного стыднее. Если она отчаялась найти себе мужчину, а на тебя все равно не смотрит, значит, дела твои плохи.

– Говоришь со знанием дела, – заметила Элис, выпуская из округленных губ колечко дыма. – Но за комплимент спасибо.

– Меня с некрасивыми женщинами не увидишь, – сказал я тоном политика, заявляющего о своих основных принципах. – Когда я с ними встречаюсь, всегда поднимаю воротник и надвигаю шляпу поглубже.

Не успев договорить до конца, я вдруг понял, что Элис может быть из тех, при ком никакую женщину нельзя называть некрасивой, даже если она действительно уродина.

– А со сколькими ты встречался? – спросила она, выдыхая еще одно большое кольцо дыма. Я залпом допил первую кружку пива.

Ни один мужчина в здравом уме не выдаст женщине информацию подобного рода без мучительных сомнений. Дать умный ответ практически невозможно. Девушка не должна подумать, что вы девственник, но в то же время вам совсем ни к чему, чтобы вас сочли развратником, особенно если вы или девственник, или развратник. Так как же быть?

– Никогда об этом не задумывался, – сказал я. – Хочешь еще пива?

– Полпинты, пожалуй. – Она только пригубила первую кружку. – А примерно?

– Даже не знаю. Может, с десятью. Или меньше. А у тебя сколько было?

– Человек пятьдесят, – сказала она.

То, что я при этом почувствовал, напоминает эпизод из ковбойского фильма, когда герой входит в полный всякого сброда салун, все оборачиваются посмотреть на него, и воцаряется глубокое, звенящее молчание.

– Что? Настоящих… э-э-э… друзей? – переспросил я. Для двадцати четырех лет неплохо, если ей действительно двадцать четыре.

– Нет, общим счетом. Приключений на одну ночь, и тех, с кем целовалась, тоже.

– Те, с кем целовалась, не считаются. Это не те отношения. Вот я, например, тоже тебя целовал, так что же, и меня считать?