Эмилия Кинг - Чисто английские вечера

«Приличный паб» находился действительно недалеко. Стивен вкатил в коридор велосипед мисс Томпсон и пристроил его у стены. В зале было тесновато и крепко накурено, но Эмили, чувствуя состояние Стива и значительность разговора, который им предстоял, ни на что не обращала внимания.

Как только Стивен сделал заказ, он сразу быстро заговорил, как бы боясь, что его прервут.

– Мисс Томпсон, я не устану повторять, что я очень рад вас видеть. Я счастлив, что вы откликнулись на мое письмо. В Гроули-холле все время толчется толпа, бесконечные приемы, встречи – проводы. Вы там заняты с утра до вечера, а я хочу поговорить о том, что достойно только ваших ушей.

Он перевел дух и благодарно кивнул официанту, принесшему высокие запотевшие кружки пива.

– Сомневаюсь, интересно ли будет вам узнать, но я никогда не знал достатка. Теперешнее мое положение – это результат только моих усилий. И я не намерен их оставлять до тех пор, пока не обеспечу себя и будущую семью.

Он сделал паузу, немного отдышался, отпил глоток осевшего светлого пива и собрался продолжать свой монолог.

– Мистер Бенсон, я вам благодарна за эту встречу. Поверьте, искренне благодарна. У меня сейчас трудный период, мне очень надо было сменить обстановку и ваше приглашение оказалось очень кстати. Я уважаю вас и ваше дело. Действительно, вы всего достигли сами и можете по праву гордиться этим. Но я не совсем понимаю, что за всем этим стоит: за нашей встречей, вашим обстоятельным эмоциональным вступлением.

– Мисс Томпсон! Не век же я буду помощником адвоката, – не совсем логично заговорил Стивен. – Сэр Джеффри, у которого я сейчас работаю, эти его чернорубашечники… – он подыскивал нужное определение. – Я рад, что теперь уже вне этого. То, что творят эти парни – мурашки по коже. Не все, поверьте, не все средства хороши, правда?

– Мистер Стоун считает, что мы должны управлять домом, а остальное нас не касается. Вы не согласны, мистер Бенсон?

– Нет.

– Вообще, я тоже с этим согласиться не могу.

– Если мне что-нибудь не нравится, я предпочитаю все время находиться в положении, когда можно в любой момент сказать: «Да пошли вы все…» Вы уж извините, мисс Томпсон, но по-другому не скажешь. Я ведь еще не настоящий профессионал, как мистер Стоун.

– Это вся жизнь мистера Стоуна.

– Но это не моя жизнь, я другой. Моя мать, помня лучшие времена Бенсонов, вбила себе в голову, что мне не подобает быть слугой, а я так считаю: делай то, за что тебе больше платят.

Он понемногу успокоился и стал говорить не так сбивчиво да и ее присутствие, наверное, уже становилось для него привычней.

– Лет в тринадцать я очень хотел стать жокеем. Мать к тому времени работала у сэра Грибелла кухаркой. Мы уже все тогда потеряли, а у сэра Грибелла была огромная конюшня и куча жокеев. Эти парни работали от зари до зари, но и получали не те гроши, что остальные слуги. Я, верно, сумел бы неплохо показать себя – сэр Грибелл одно время говорил, что я в седле не хуже Рыжего – это был его лучший жокей. Но мне не повезло. К пятнадцати годам я начал расти… Эх, если бы я остался таким, как Рыжий!

Эмили, скрывая улыбку, посмотрела на Стивена – он же просто мальчишка, глупый смешной мальчишка, завидующий, что у вернувшегося с войны инвалида нет ног, а есть каталка на колесиках. И всерьез ли он говорит, что хотел бы променять этот замечательный рост и эти плечи?..

– Да, мисс Томпсон, мать все время толкла, что я был рожден не для ливреи, что они мечтали когда-то о положении не ниже лорда Грибелла… Дай, говорю, и мне пожить в те времена. Не можешь? Так не мешай мне самому пробиваться в люди.

Эмили с интересом наблюдала за этим цельным крепким парнем. В нем была скрытая сила, задор, уверенность, энергия, – все, чего так не хватает, ей самой.

– Маменька твердила, что у меня совсем нет гордости, иначе я бы, дескать, никогда не согласился надеть ливрею. А я ей говорю: «Что толку в гордости, если пуст карман?» Я битком набит гордостью, но моя гордость в том, чтобы делать деньги. По мне, тот человек не имеет ни капли гордости, кто всю жизнь готов прожить бедняком… Но с маменьками, мисс Томпсон, можно спорить, пока не одуреешь. Она все равно упрется в эту ливрею – и точка.

Он закончил свои мысли и отхлебнул очередной глоток пива.

Эмили любовалась его юностью, его напором.

– Все женщины таковы: никто из них не видит дальше своего носа…

– О, мистер Бенсон, неужели вы знаете всех женщин? – пошутила Эмили.

– Простите, мисс Томпсон, вы не в счет, вы для меня самая лучшая, самая красивая. Но мама – есть мама. Много ли добра принесет мне работа курьера, которую она мне прочила? Если всю жизнь разносить пакеты, а потом, когда не сможешь отмахать четыре мили в час – окажешься на улице, умрешь где-нибудь в канаве, и тебя похоронят за счет прихода. «Нет, это не по мне, – сказал я ей. – Если вы так понимаете гордость, маменька, то можете раскурить этой гордостью вашу трубку, а нет у вас трубки, так растопите ею печь», – да, вот так я ей сказал.

Стивен не на шутку раскалился, и Эмили подумывала как бы его поделикатнее остудить.

– Нет, если я хочу чего-нибудь добиться, так только на службе здесь, это мне ясно. И я останусь здесь, пока не сколочу кругленькую сумму. Я тогда открою свою собственную маленькую контору и стану хозяином. Недаром старый лорд отдал меня сэру Джеффри. За два года я уже многому научился и больше не хочу работать по найму.

– А чем же вы, все-таки, займетесь, мистер Бенсон?

– Меня зовут Стив, мисс Томпсон.

Эмили молчала и улыбалась мягкой доброй улыбкой.

– Я бы хотел открыть свое дело. Может быть, и не связанное с юриспруденцией. Может быть, небольшой магазинчик: табак, сигареты, периодика… Может быть, даже небольшая гостиница где-нибудь в моих родных местах, в Кливдоне, например.

– Даже так?

– Конечно, мисс Томпсон. Еще бокал?

– Но уже почти половина десятого.

– Ну, перестаньте, мисс Томпсон. Вы же не в армии, где нужно быть в казармах к определенному времени. Тем более, что сегодня у вас свободный день.

– Извините, мистер Бенсон, но мне действительно пора, – Эмили встала из-за стола.

Поднялся и Стивен. Они прошли через зал, то и дело задевая локтями шумных и веселых посетителей паба. В коридоре, служащем одновременно гардеробом, Стив подхватил велосипед Эмили, покорно дожидавшийся своей хозяйки, и вывел его на улицу. Не рассчитав, он слишком резко поставил его на мостовую, на что велосипед отреагировал жалобным треньканьем звонка. Дождь все шел и шел. Шуршание капель сливалось в ровный бесконечный шум.

– А как вас зовут, мисс Томпсон?

– Эмили, очень обычное имя.