Роберта Джеллис - Вересковый рай

Кнуд подошел к Сьорлу и на ломаном англо-французском начал объяснять, где должны разместиться его люди. Сьорл отвечал на еще более корявом французско-валлийском. Саймон ухмыльнулся, но предоставил им разбираться самостоятельно.

– Здесь будет тесновато, – пояснил он Рианнон, – потому что все в полном сборе. Мы хорошо сделали, что поторопились. Они как раз собираются отправляться в Оксфорд. Аск должен быть возвращен Пемброку двадцать третьего, так что тут собрался семейный совет, чтобы решить, что нужно предпринять, если король не сдержит слова.

К Рианнон снова вернулось беспокойство, но Саймон, охваченный радостью из-за возвращения домой, не заметил этого. Она отстала на несколько шагов, когда поспешно соскочивший с крыльца мужчина крепко обнял Саймона. Рианнон сразу узнала его, хоть не видела много лет, и черты его лица изменились с возрастом. Это был лорд Иэн.

– Ты не можешь представить себе мою радость, когда я получил предложение Ллевелина, – сказал он сыну. – Я даже представить тебя не мог мужем его дочери. Я, разумеется, написал ему о своем согласии, а также попросил, чтобы он отпустил тебя домой, но не ожидал, что ты приедешь так скоро. Мой гонец отправился только третьего дня. Но входи же, Саймон, входи.

– Ты здоров, папа? – спросил Саймон.

Это были первые слова, которые он сумел наконец вставить, и Рианнон с удивлением и испугом услышала в них сильное беспокойство. Она посмотрела на Иэна внимательнее. Он был немолод, но двигался не менее ловко, чем Саймон. Он казался крепким и стройным, и в нем не было видно никаких признаков болезни, если не считать… Может быть, хрипловатая одышка в его голосе была связана не только с быстрой ходьбой. Тем не менее Иэн рассмеялся в ответ на слова Саймона и отмахнулся.

При этом взгляд Иэна сдвинулся с Саймона, и он только сейчас заметил Рианнон. Иэн застыл на месте, уставясь на девушку, и лицо его засияло еще больше.

– Простите меня, – сказал он. – Я был настолько удивлен приездом Саймона, что не заметил вас, моя дорогая. Вы же леди Рианнон? Я не узнал бы вас. Как хорошо и мило с вашей стороны, что вы навестили нас. Добро пожаловать. Мы очень рады.

В его голосе было столько тепла, что самые простые слова наполнялись более глубоким смыслом. Рианнон без колебаний протянула Иэну руку и шагнула вперед, чтобы поцеловать его. Он свободной рукой обнял ее за талию и приложился губами к ее лбу, бормоча:

– Добро пожаловать, дочка.

– Я не знаю, как он добивается этого, – смеясь, воскликнул Саймон. – Папа, постыдился бы. Тебе уже шестьдесят, а ни одна женщина по-прежнему не может устоять перед тобой.

– Попридержи язык, дерзкий отрок, – сказал Иэн. – Если бы она устояла перед тобой, то и поделом бы тебе.

– В самом деле, – подтвердила Рианнон, оставаясь в уютном объятии Иэна. – Я уверена, лорд Иэн, что вы никогда так не гордились собой, как этот петух, прихорашивающийся на навозной куче. Слышали бы вы своего сыночка!

– Хотелось бы, но, насколько я знал его прежде, он всегда был очень скромен. – Иэн взглянул на Саймона с деланным неодобрением. – Я не сомневаюсь, что ты всегда говоришь правду, Саймон. Тебя еще никогда не уличали во лжи. Но твоя неразумность беспокоит меня. Разве я так учил тебя добиваться женщины?

– Нет, но, когда имеешь дело с чертополохом, это помогает, – весело отозвался Саймон. – Ты же сам знаешь, если чертополох разогреть, он разворачивается, и его нежную сердцевину можно взять голыми руками, не уколовшись.

– Я объявляю ничью и призываю к небольшому перемирию, – произнес Иэн, поднимая руку, как арбитр, судящий соревнование по фехтованию. – Давайте войдем в дом, прежде чем начинать новую стычку. Твоя мать очень обрадуется, Саймон. Я ничего не мог ей рассказать о леди Рианнон, так как, когда видел ее последний раз, она была еще совсем ребенком. Элинор представляла себе, что ты задурил голову какой-то несчастной, робкой и невинной девушке, которая всю жизнь пряталась по темным углам в женских покоях.

Он проводил их в башню, продолжая поддерживать Рианнон, словно опасаясь, что огромное семейство, собравшееся в Роузлинде, способно ошеломить непривычного человека. Пока он представлял ее всем, глаза ее раскрывались все шире и шире. Хотя она, конечно, просто шутливо поддразнивала Саймона, говоря о его нескромности, она прекрасно знала, что он далеко не был таким тщеславным, каким мог бы быть, если учитывать удивительную красоту его лица и тела. Теперь она поняла почему.

Рианнон всегда называли красавицей, но здесь она почувствовала себя гадким утенком. Элинор была уже стара, но черты ее лица все еще отличались красотой, а глаза ее, как у Саймона, сверкали золотисто-зелеными огоньками. Джиллиан, Джоанна и Сибелль были обворожительны: первая сияла смуглой красотой, вторая казалась ослепительной, как огонь, а самая младшая – совершенна, как красное солнышко.

Из мужчин Саймон был теперь, пожалуй, красивее всех, так как Иэн постарел, но Адам отставал недалеко. Массивнее Саймона, мощный, как крепостная стена, он как-то сдерживал свою силу. Адам был так же красив, как, должно быть, в свое время была прекрасна Элинор, и глаза он тоже получил от матери. Рианнон остановила взгляд на Джеффри и почувствовала какое-то родство с ним. Только его одного нельзя было воспринимать как произведение божественного скульптора. Его губы изогнулись в веселой и понимающей улыбке, а глаза засветились позолотой.

– Пусть это не волнует вас, – прошептал он ей на ухо. – Они даже не понимают, какое впечатление производят на людей, собравшись вот так вместе.

Однако Рианнон волновала не только их красота, но и их радушие. Они действительно были переполнены радостью, снова и снова благодаря ее за то, что она проделала такой долгий и трудный путь ради того, чтобы познакомиться с родителями жениха. На щеках Рианнон выступил румянец. Она ожидала вежливых приветствий, может быть, даже со слегка завуалированной враждебностью или, напротив, с чуть теплым одобрением. Это открытое, пылкое, чистосердечное радушие было очень приятно, но приводило в какое-то замешательство. Ей вдруг стало стыдно.

– Но я не ради этого приехала, – вырвалось у нее. – Отец хочет, чтобы я познакомилась с королем Генрихом и, если возникнет какая-то угроза для Гвинедда, попыталась отвлечь его от подобных мыслей.

Наступило неловкое молчание, нарушенное смехом Саймона.

– Она еще не слишком искушена в дипломатии, – хмыкнул он.

Рианнон повернулась к нему.

– Нельзя быть двуличной с теми, кто предлагает свою любовь, – отрезала она. – Вот в атмосфере лжи я вполне способна произносить слащавые слова.

– Спасибо тебе, любовь моя, – отозвался Саймон, и в глазах его заплясали огоньки. – Теперь я лучше понимаю, почему ты постоянно так обжигаешь меня своим язычком.