Святой - Келси Клейтон

ему. — Там есть парень. Он по уши влюблен в нее, и он сын окружного прокурора. Он одержим ею. Я гарантирую вам, что он не прекратит поиски, пока не узнает правду о том, что с ней случилось. И он был там прошлой ночью.

— Просто еще одно имя в моем контрольном списке.

Я бросаю на него недоверчивый взгляд. — Любимый сын окружного прокурора? Ты действительно думаешь, что это легко сойдет тебе с рук? — Я осторожно двигаюсь так, чтобы Делейни оказалась позади меня. — Было бы намного проще сохранить ей жизнь. Тессе тоже. Ты знаешь своего брата. Неужели он просто собирается смириться с тем, что обе его дочери умерли?

Похоже, я завладел его вниманием, поскольку он приподнимает бровь. — Хорошо, умник. Какая блестящая идея у тебя на уме?

— Возьми меня. — Позади меня раздается вздох, но я изо всех сил стараюсь его игнорировать. — Ты можешь использовать меня для всего, чего захочешь. Держите меня запертым в клетке, если нужно, и скажи всем, что я умер, но отпустите их.

— Нокс, не делай этого, — умоляет Лейни.

— Откуда мне знать, что они ничего не скажут?

Я пожимаю плечами, побежденный. — Потому что кому люди поверят? Две девушки, которые, как известно, в последнее время попадали в неприятности, или состоявшийся бизнесмен? Ты заметаешь свои следы, как гребаный профессионал. Ты действительно боишься, что они подведут тебя? — Кажется, он искренне обдумывает эту идею, так что я иду до конца. — Их смерть только создаст вам больше проблем. Таким образом, ты выиграешь.

Это занимает очень медленную минуту, но когда он кивает одному из своих парней, я выдыхаю с облегчением и поворачиваюсь лицом к Делейни. Ее лицо мокрое от слез, и не важно, сколько я вытираю, новые только заменяют их.

— Пожалуйста, не надо.

Я целую ее в лоб. — Я должен, детка. Я должен. — Еще один поцелуй в ее губы. — Я хочу, чтобы ты ушла, и я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты всегда была создана для удивительных вещей, Бэмби. Иди, стань врачом и вылечи рак или реши проблему голода в мире. Ты будешь такой замечательной, я это знаю.

Она качает головой. — Я не могу оставить тебя здесь.

— Ты можешь, и ты это сделаешь. Это единственный способ.

— Я не хочу этого. Я люблю тебя.

Слышать, как она произносит эти слова, даже после всего, что я сделал, — это как музыка для моих ушей, но, черт возьми, это больно. — Я—

В радиоприемнике звучит какая-то тревога, прерывающая меня. — Эй, босс, у нас здесь компания.

Мои глаза расширяются. Нет. Нет! Черт! Через несколько секунд Кэл вытаскивает свой пистолет обратно и направляет его на Делейни и меня. Я прикрываю ее своим телом, но если он выстрелит, пуля может пройти сквозь меня и поразить ее.

— Какого хрена ты наделал? — Бушует он.

Я поднимаю руки в знак капитуляции. — Ничего. Я клянусь. Я не сказал ни одной живой душе.

Его губы кривятся в усмешке, и он поворачивается к двум мужчинам рядом с ним. — Иди разберись с этим, сейчас же! — Головорезы убегают ко входу, в то время как Кэл остается полностью сосредоточенным на мне. — Ты думаешь, я чертовски глуп, парень? Разве ты не знаешь, с кем имеешь дело? Я убил сотню маленьких засранцев вроде тебя — самоуверенных ублюдков, которые думают, что у них есть шанс против меня.

— Кто бы там ни был, они здесь не из-за меня.

Ничто из того, что я говорю, не может снова достучаться до него, это ясно. — Делейни, выйди из-за спины Нокса. Дай мне посмотреть на это милое личико.

— Не надо, — бормочу я себе под нос, и она слушает.

— Делейни! — Кричит Кэл, взводя курок пистолета и приставляя его к голове Тессы. — Блядь, сейчас же! — Она пытается оставаться сильной, но я вижу, что она ломается, когда появляется в поле зрения. — Так-то лучше. Отойди от своего парня. Я не хочу, чтобы он пытался совершить что-нибудь героическое.

Чем дальше она отходит от меня, тем сильнее сжимается моя грудь. Кэл явно получает удовольствие от этой драмы, потому что он наблюдает за мной с дьявольской ухмылкой. Больной кусок дерьма, вероятно, получает удовольствие от этого, наблюдая, как его собственные племянницы боятся за свои жизни. Он бездушный придурок, лишенный каких-либо настоящих эмоций.

— Ты почти одурачил меня, — говорит он, качая головой. — Что это было? Просто отвлекающий маневр, пока не прибудет ваша подмога?

— Кэл, я клянусь тебе. Я не имею никакого отношения к тому, что происходит снаружи. Мой план все еще может сработать. — Я пытаюсь незаметно подойти к Делейни, но он направляет на меня пистолет — молчаливый приказ не двигаться. Я поднимаю руки. — Просто отпусти девочек. Тебе все еще может сойти с рук все это.

— Нет, не может. — Джексон появляется из гребаного ниоткуда по другую сторону Делейни, держа пистолет направленным прямо на Кэла. — Доминик Каллахан, опусти пистолет! — Именно тогда мы оба замечаем значок, висящий у него на шее. Он полицейский?

Кэл откидывает голову назад, смеясь, его пистолет все еще направлен на меня. Хорошо. Лучше, чем альтернатива. — Я должен был знать, что ты гребаная свинья.

— Все кончено, Кэл. Просто опусти пистолет, и я не буду вынужден стрелять в тебя.

Сосредоточив все свое внимание на мне, Кэл прищуривает глаза. — Это все твоя вина. Я помогаю тебе, и вот как ты мне отплачиваешь? — Он хмыкает. — Я должен убить тебя. Забрать тебя со мной просто ради удовольствия. — Выражение его лица меняется на такое, от которого у меня по спине пробегает холодок. — Но учитывая, как сильно ты боролся, чтобы защитить ее, я думаю, будет еще больнее, если я заберу ее вместо этого.

— Не надо!

Все это происходит как в замедленной съемке. Кэл направляет пистолет на Делейни, и я немедленно бросаюсь в ее сторону, когда он нажимает на курок. В ту секунду, когда его пистолет выстреливает, Джексон выпускает всю обойму, но я сосредоточен только на том, чтобы спасти Лейни. Попадание пули в мою грудь приносит почти облегчение, зная, что я справился, но боль невыносима, и я тяжело падаю к ее ногам, не в силах контролировать свой собственный импульс.

— Нет! — Кричит она. Моя рубашка на ощупь мокрая, но теплая, хотя мне действительно холодно. — Нокс? Нокс! — Я пытаюсь ответить, но не могу заставить свой рот произнести слова. Слабый звук Джексона, зовущего на помощь, доносится до моих ушей, когда все начинает становиться туманным. — Пожалуйста, Нокс! Нокс!

Но боль слишком сильная, чтобы ее выносить,