Сьюзен Льюис - Неукротимый огонь

– Дежурный по этажу, – донесся голос из-за двери.

– Входите, пожалуйста, – крикнул в ответ Оливер, поспешно завернулся в простыню, вскочил с кровати и выключил телевизор. Голова еще слегка кружилась и суставы налились тяжестью, словно он только что провел три раунда боя против Майка Тайсона, но можно было не сомневаться, что он идет на поправку.

Когда в дверях появился человек, Оливер сказал – ему:

– Нужно поменять полотенца, а если вы подождете пару минут, я… Боже! – ахнул он, увидев, как в номер входят Тео Строссен, двое его сыновей и пара буйволоподобных охранников.

– Оливер, – сказал Тео Строссен, протягивая вперед обе руки.

Магир переводил взгляд с одного лица на другое: все мрачные, словно налитые свинцом. Паника охватила его, сердце бешено заколотилось, пальцы крепче сжали край простыни. У горла отчаянно пульсировала жилка.

– Оливер, – повторил Строссен. Он угрюмо и вроде бы недоверчиво взглянул Магиру в глаза. – Сынок, ты хорошо подумал, когда пошел на это?

Слова застряли у Оливера в горле.

– Зачем ты это сделал? – спросил Строссен, покачивая головой, словно отказывался поверить, что Оливер мог поступить с ним таким образом. – На прошлой неделе я говорил тебе, что наше соглашение остается в силе. Я-то думал, что ты, сынок, услышал меня.

Он приложил руку ко лбу, как будто в глубоком горе.

Несколько секунд прошли в молчании, затем Строссен снова заговорил:

– Не буду вдаваться в детали нашего соглашения, поскольку их мы недавно обсуждали. Я хочу знать одно: о чем ты думал, когда решился наплевать на меня? Или рассчитывал, что после этого я позволю тебе сохранить все, что я тебе дал? А может быть, ты надеялся, что я отпущу тебя на все четыре стороны? Тогда ты забыл, что у тебя есть обязательства, которые следует выполнять. Оливер, я сделал тебя тем, кто ты есть, ты сам прекрасно это знаешь. Не сомневаюсь, тебе запомнился тот день, когда мы с тобой сели за стол и заключили сделку. Ты хотел алмазов – ты их получил. Ты хотел Лондон – и его ты получил. Что еще я мог тебе дать?

Оливер мог бы кое-что на это ответить, но язык не поворачивался, поскольку он безумно боялся реакции Строссена.

Магнат сделал знак сыновьям, те шагнули к шкафам и принялись выгребать из них одежду Рианон. Оливер смотрел на это, и паника в его груди росла:

– Оливер, мне неприятно говорить то, что я говорю, – продолжал Строссен. – Но ты не оставил мне другого выхода. Ты моя собственность, сынок. Я тебя купил, и ты с этим согласился.

Магир опустил глаза.

Строссен опять нарушил молчание:

– Она здесь. Я имею в виду Марсию. Она в Марракеше. Я взял ее с собой, чтобы напомнить тебе.

– Господи, – пробормотал Оливер. При последних словах Строссена он побелел. – Тео, – умоляюще начал он, – я пытался сказать тебе на той неделе, пытался сказать…

– То, что ты сказал мне, сынок, я слышал, – прервал его Строссен. – А вот ты, похоже, не расслышал меня. Я исполнил свои обязательства по контракту, а ты должен исполнить свои.

– Но я же не могу, – воскликнул Оливер. – Сейчас это невозможно!

Глаза старика Строссена пронзили его насквозь.

– Возможно, – спокойно возразил Строссен.

От ужаса у Оливера заныло в животе. Он слишком хорошо знал, на что намекает Строссен.

– Ради всего святого, Тео, – почти беззвучно проговорил он. – Рианон об этом ничего не знает.

Строссен окинул его недоверчивым взглядом.

– А я и на минуту не предполагал иного. Но о ней уже поздно беспокоиться. Что скажешь?

Оливер молчал. Строссен засунул руки в карманы и подошел к окну. Взгляд его был теперь прикован к верблюду, двигавшемуся вдалеке, на окраине города.

– Скажи мне, – опять обратился он к Оливеру, – как бы ты поступил на моем месте, если бы кто-то вот так обошелся с человеком, которого ты любишь?

Он повернулся на каблуках. В зеленых глазах Магир увидел скорбное выражение, не предвещавшее ничего хорошего.

В эту ловушку Оливер меньше всего хотел угодить, поскольку это означало бы подписать себе смертный приговор. Правда, они его не убьют. Не станут убивать, пока жива Марсия. А вот от мысли о том, что они могут сделать с Рианон, ему стало жарко.

– Да, думаю, ты сделал бы то же самое, что делаю я, – помолчав, сказал Строссен. – И никто бы тебя за это не упрекнул. Но, Оливер, должен тебе сказать, что я пытался тебя понять, Я знаю, моя девочка далеко не красавица, едва ли она смогла бы удовлетворить такого мужчину, как ты, но поступить с ней так… Пойти на поводу у своей прихоти и жениться на другой, как будто Марсии уже не существует… Вот чего я не могу понять. Соглашение нельзя отменять только потому, что оно тебя перестало устраивать. Сынок, нужно уметь смотреть правде в глаза. Ты можешь зажмуриться, но мир от этого не перестанет существовать. Если у тебя появилась женщина, это еще не значит, что моя девочка автоматически превращается в незначительный параграф договора и ею можно пренебречь.

Мы оба знаем: ты и не рассчитывал всерьез, что твой поступок сойдет тебе с рук. Вот уже три года, как ты обручен с Марсией. Три года ты обещал женщине жениться на ней и бездействовал. Мы считаем, что дальше так продолжаться не может. Она хорошая девочка, она любит тебя, она была готова ждать того дня, когда ты сам сказал бы: пора. И вот как ты с ней обошелся. Очень неразумно, сынок. Подумай хотя бы, что почувствует эта бедняжка, твоя жена, когда все обстоятельства выплывут наружу. А ей непременно все станет известно, без этого не обойтись. Ты понимаешь, Оливер? Нам придется объяснить ей, почему ты не можешь оставаться ее мужем.

– Тео, ты этого не сделаешь! – Голос Оливера дрожал от отчаяния.

– Не забывай, с кем разговариваешь, – веско заметил Строссен. – Я могу это сделать. – Он помолчал секунду. – Или же я могу забрать у тебя все, что дал тебе. Теперь ты убедился, что я – разумный человек? Я даю тебе выбор. Жена или жизнь.

Пот струился градом по лицу Оливера. Ему хотелось яростно завопить: “Нет!”

Строссен смотрел на Магира и ждал. На лице его было написано лишь безграничное терпение.

– Моя помолвка с Марсией – фарс! – взорвался наконец Оливер. – Она сама это понимает, и кто угодно это понимает. Ты, – яростно выкрикнул Оливер, указывая на Строссена пальцем, – когда мы заключали сделку, ты сказал, что будешь закрывать глаза на мои дела! Ты сказал, что я волен…

– Женитьба и дела, мой мальчик, это разные вещи, – прервал его Строссен.

– А закрывать глаза – это не значит распоряжаться моими деньгами, воровать у меня машину, взламывать квартиру и красть у меня из портфеля алмаз стоимостью в пятьдесят тысяч долларов!

Строссен поглядел на Оливера с любопытством.