Заложник зла - Рэйвен Дарк

Ди сжимает мою футболку пальцами и отводит меня в сторону, подальше от двери.

— Что? — я смотрю на нее снизу-вверх.

— Ты здесь, потому что Бен попросил тебя быть, — тихо говорит она, — заговори с кем-нибудь, кроме него или Пенни, и мы уйдем достаточно быстро.

Гнев пронзает меня. Я подавляю желание спросить ее, не боится ли она, что я попытаюсь подсунуть кому-нибудь записку или скажу милым медсестрам, что меня держит в плену большой страшный байкер. Она совсем не выглядит нервной, но, с другой стороны, я полагаю, что она привыкла устанавливать правила с людьми, не склонным к сотрудничеству.

— Не волнуйся, я не собираюсь втягивать тебя и Пипа в неприятности, — говорю я с легким намеком на уважение.

— Хорошо. Потому что, если ты это сделаешь, от этого пострадают наши задницы. Снейк получит мою, а Спайдер получит Пипа.

Я моргаю на нее, испытывая странное чувство, что она сочла необходимым указать, что с ней будет иметь дело Снейк, а не Спайдер. В этом есть легкий намек на то, чтобы обучить меня клубным правилам или чему-то в этом роде.

Самое странное из всего этого — полное отсутствие у нее страха перед Снейком, на что бы ни указывало предупреждение в ее голосе. Как будто все, что он с ней сделает, является нормой и принимается.

Мы делаем то, что должны для клуба.

Я киваю.

Когда Пип выходит и кивает нам, чтобы мы заходили, Ди хлопает себя по лбу. — О, черт. Я должна была купить что-нибудь для нее, — она закатывает глаза, — я на минутку зайду в сувенирный магазин. Пип будет у двери.

Она уходит, и я направляюсь в комнату, пока он стоит на страже в холле.

По какой-то причине меня охватывает беспокойство, когда я подхожу к двери в палату Пенни. Я заставляю себя войти.

Бен сидит рядом с женщиной на кровати, положив голову ей на грудь. Пенни лежит поперек кровати, верхний конец которой слегка приподнят, приподнимая ее голову.

Как только я вижу ее, мой желудок сжимается. Одеяла спущены до талии, а ее рука, лежащая поверх них, покрыта синяками, которые выглядят пожелтевшими и слабыми. Ее голова обмотана повязкой. На ее челюсти такой же старый синяк. Она выглядит усталой и измученной, но счастливо улыбается своему сыну, проводя рукой по его волосам, и они говорят о каком-то фильме, о котором я никогда не слышал.

— Привет, — прохрипела она дружелюбно, улыбаясь мне и машет рукой, приглашая подойти, — входи. Ты, должно быть, Эмма.

Я встряхиваюсь, внезапно испытывая стыд за то, что стою тут, как олень, попавший в свет фар, и подхожу к ней. — Привет.

— О, мам, — говорит Бен, садясь и беря меня за руку, — это Эмма, та, о которой я тебе рассказывал.

Она кивает. — Приятно познакомиться с женщиной, которая была так добра к моему сыну.

Я неловко пожимаю плечами и глажу его по волосам, не глядя на нее.

— Все не так плохо, как кажется, — говорит она. В ее тоне чувствуется, что кто-то пытается растопить лед и развеять мое беспокойство одновременно, — из-за повязки это выглядит намного хуже, и это из-за операции.

Я помню, что Джулс сказала, что у нее было кровоизлияние в мозг, из-за которого она впала в кому. Похоже, ей больно, ее дыхание прерывистое, когда она ерзает на кровати, вероятно, из-за сломанных ребер, о которых упоминалось в статье.

Ярость на человека, который отправил ее сюда, бушует во мне, и я соглашаюсь кивнуть, отводя взгляд, чтобы она этого не увидела. Я должна подавить воспоминания о боли, через которую прошли женщины в Колонии. Никто из них никогда не проходил через что-то подобное там, где кто-нибудь мог видеть. Я снова думаю о предупреждениях, которые давали нам пасторы о том, что люди снаружи — дикие животные.

— Тебе что-нибудь нужно? Вода? Сок или что-нибудь в этом роде? — спрашиваю я ее.

— Нет, я в порядке. У меня есть пойло, которое нам дают, — она кивает на прикроватный столик на колесиках, который стоит с другой стороны от нее.

Я ухмыляюсь, восхищаясь духом этой женщины. Она мне действительно нравится.

— Так ты та, от которой Спайди в бешенстве, — говорит она с восхищенной улыбкой.

Я кашляю от смеха. Я бы выразилась по-другому. Она говорит так, как будто он влюблен в меня или что-то в этом роде.

Присаживаясь на стул рядом с ней и отчаянно желая сменить тему, я киваю, указывая на ее обнаженные руки. — У тебя нет никаких татуировок.

Она улыбается, и я внезапно чувствую себя глупо из-за того, что говорю это.

— Девочка, ты должна говорить это правильно, если ты с ним. Называй их тату. И я предполагаю, что ты ожидала, что я буду вся в чернилах, потому что я старушка.

Я хмурю брови.

— Что? — говорит Пенни, сбитая с толку выражением моего лица.

— Почему они называют их старушками? Почему бы им просто не сказать «жена»?

Пенни смеется, а Бен хихикает. Здорово. Я закатываю глаза. Я сделала это снова, пропустила что-то очевидное, что я должна знать.

— Вау. Ребята были правы, ты не в курсе, — говорит Пенни, но ее глаза дружелюбны, — просто байкеры так не разговаривают.

— Ах, — говорю я, желая скрыть свое смущение.

— Как Дизель? — спрашивает она, — он все еще проводит те бои в клубе?

— Да, — говорю я, видев его в одном из этих боев раз или два, и рада, что мне не нужно говорить ей, что я никогда с ним не разговаривала.

— Показушник, — она качает головой, выглядя чем-то средним между грустью и раздражением, — он победил? — с надеждой добавляет она.

— Я не уверена. В следующий раз мне придется быть внимательнее.

— В следующий раз, когда он будет драться, поставь для меня несколько долларов. Только не говори ему.

Я снова смеюсь.

Она устало зевает. — Ну, я просто рада, что вы со Спайди приехали поддержать моего малыша. Надеюсь, он не доставил тебе слишком много хлопот.

— Вовсе нет.

— Хорошо, — она обнимает его и морщится, когда он сжимает ее ребра.

— Эй, Бенстер, полегче с мамой.

Я оборачиваюсь и вижу Ди, идущую к кровати с большим белым