Патриция Хилсбург - Изгнание из Эдема Книга 1

— Стэфи!

— Я.

— Что ты здесь делаешь?!

— Жду тебя.

— Почему вы меня не предупредили, Джулиус?

— Представь женщину, — почти ласково сказала Стэфани Харпер.

— Меня зовут Патриция Смат, миссис Фархшем.

— Письма свои вы, кажется, подписываете несколько иным именем.

Джон, на всякий случай стал поближе к Патриции и даже под рубашкой было видно, как напряглись его мускулы.

— Послушай, Стэфи, не устраивай скандала…

— Я разговариваю не с тобой, а с этой женщиной.

Фархшем еще более напряг свои мускулы, но с места не сдвинулся.

— Не смей называть ее «этой женщиной»!

— Джонни, ты же обещал мне…

Глаза Стэфани засверкали, по лицу пробежали отвращение и ненависть, адвокат залюбовался ею и с некоторой грустью посмотрел на своего друга, но только на мгновение, даже сам не осознав этого.

— Обещал! — металл в голосе Стэфани Харпер почувствовали все.

— Какое право он имеет вам что-нибудь обещать?! Как он смеет вам что-нибудь обещать? Как вы смеете требовать от него обещаний? Как…

— Я не позволю оскорблять Полли, — голос Джона был тусклым, грубым и страшно невоспитанным, несмотря на то, что слов он произносил мало.

— Не правда ли, мисс Смат, вы не обижаетесь, — почти ласково обратился к ней Джулиус.

— Ничуть, — беззаботно сказала Патриция. — Мне это все знакомо.

— Знакомо?

— Да. Так ведет себя моя сестра.

— Ваша сестра? Вы смеете сравнивать меня со своей сестрой?

— Только когда горячится, как вы сейчас. Не сердитесь на меня.

— Кто горячится? Я?

— Что поделаешь, если у вас такой характер. Джонни, представь меня джентльмену.

— Простите, я совсем забыл. Джулиус Сэдверборг, мой поверенный и старый приятель. Мисс Смат.

— Она же Полли Бесколготочек.

— Это только мое прозвище. Смат же — наше родовое имя, как выражается мой старый мудрый папа. А вам лучше выкричаться — это таким людям как вы, говорят, помогает.

Джулиус Сэдверборг поспешил вставить свое слово:

— Садитесь, мисс Смат.

— Вот уже появился и мудрый папа! Только этого не хватало нам!

Патриция в это время делала вид, что не обращает внимания на слова Стэфани, рассматривала поломанное кресло.

— Ого! У вас здесь даже ломают кресла.

— Его поломала я. Пусть это послужит вам предостережением! — настаивала на внимании к себе Стэфани.

Опускаясь в предложенное адвокатом кресло, Патриция подвинула другое для Джона, но Стэфани быстро уселась на него. Джон Фархшем отбросил ногой поломанное кресло и был вынужден сесть рядом со Стэфани, которая оказалась между своим мужем и Патрицией. Адвокат в это время невозмутимо вернулся на свое любимое официальное место за столом.

— Видите ли, господин Сэдверборг, — сказала тихо Патриция, — дело в том…

— Объяснения не нужны. — Властно сказала Стэфани. — Я все объяснила уже господину адвокату. А вас я попрошу вести себя прилично в его и моем присутствии и называть моего мужа мистером Фархшемом, а не уменьшенно ласкательным именем.

— Конечно, Стэфани, если ты никому не дашь открыть рот, как…

Стэфани еще выше подняла свой холеный, загорелый, подбородок. Волосы ее рассыпались прекрасным угрожающим нимбом, а слова просто чеканились, как из драгоценного металла:

— Я никому не затыкаю его.

— Я…

— Говори, если у тебя есть что сказать.

— Прошу извинить, — опять тихо, еле внятно сказала Патриция, — но у него тяжелая фамилия. В моем маленьком кругу все зовут его просто Джонни.

Сидя рядом со Стэфани, Патриция выглядела маленькой миловидной, но серенькой мышкой, а Стэфани — роскошной пантерой, которую все же хотелось приручить адвокату.

— Как вам это нравится, мистер Сэдверборг?

— Что мне должно нравиться?

— Как эти третьесортные людишки именуют моего мужа «Джонни».

— Кто?

— И я должна все это терпеть?!

Тем не менее, Патриция сказала очень мирно:

— Да мы знаем, что вам приходится очень многое терпеть, дорогая…

— Дорогая!?

— … но так устроен мир.

— Мир для нас устроен так, как устроены мы сами. Ваш мир — не мой мир.

— Я согласна…

— Мир каждой женщины — в ее собственной душе.

— … вы правы…

— Послушайте, господин Сэдверборг, я вышла замуж за этого человека. Я впустила его в свой мир, мир, который мое воображение населило героями и святыми. Он первый, который из обыкновенных людей был впущен туда.

— Лучше бы…

— Я приняла его за героя, святого, любовника — все в одном лице.

— … вы этого не делали…

— А кем он оказался на самом деле.

— … дорогая.

— Судите сами.

Сжав кулаки и весь побледнев, Фархшем вскочил со своего кресла, голос его срывался на какой-то дискант:

— Будь я проклят, если потерплю это!

— На, ударь. Покажи ей, как ты нокаутируешь, — в позе мученицы Стэфани встала перед Фархшемом. — Покажи ей, как обращаешься с женщиной.

— Проклятье, — сказал Джон почти шепотом и опустился на кресло, и вся его могучая фигура как-то осунулась, опустилась, как опара. Растерянный, он опустил голову, и она оказалась ниже его, уже казалось, не таких могучих плеч.

Патриция вся подалась к нему, чуть не прислонившись к Стэфани.

— Не надо нервничать, Джонни милый…

— Милый…

— Ты только компрометируешь себя в глазах мистера Сэдверборга. — Голосок Патриции шуршал, как будто рвали газету. Нет, скорее, как газету резали ножом. — По-моему, тебе лучше пойти домой, а мы с ней сами выясним отношения.

Стэфани царственно, но очень осторожно опять опустилась в кресло.

— Потрудитесь не говорить обо мне в третьем лице. Я вам миссис Фархшем, а не местоимение.

— Извините, но…

— Без никаких но.

— … такая фамилия, что язык можно сломать. Мистер Сэдверборг, не находите ли вы, что Джонни лучше пойти домой? Нехорошо, что он сидит здесь и слушает, как мы рассуждаем в его же присутствии.

— Какая забота!

— Кроме того он очень измучен. Он всю ночь не сомкнул глаз.

— Откуда вам это известно, скажите на милость? — Стэфани дернула плечом.

— Неважно откуда.

— Как неважно?

— Известно и все.

Джон Фархшем нашел нужным вмешаться:

— Все было совершенно невинно, Стэфи. Куда же мне было деться после того, как ты учинила скандал и я был вынужден уйти из дому?

Смех Стэфани Харпер был неожиданным для всех.

— И ты пошел к ней?

— Я пошел к мисс Смат. Она тебе не местоимение — запомни. Я пошел туда, где надеялся найти покой и доброе к себе отношение.