Татьяна Веденская - Не ходите, девки, замуж!

Ознакомительный фрагмент

Обычный день начинался для моего мужа с пробежки, зарядки и непременного выливания на свою красивую и умную голову ведра холодной воды. Что ж… Летом я еще могла это понять, зимой меня передергивало от одного его полуголого вида, сама я не могла себя заставить вылезти из кровати, пока сам Мусякин путем ряда насильственных действий не сдирал с меня одеяла. Владимир питался по какой-то специальной системе, никогда не жарил продуктов, старался заменять мясо рыбой, постоянно читал какую-то макулатуру, посвященную здоровью. Я покуривала в тамбуре, когда Мусякин спал. На заре наших здоровых отношений, когда я, кстати, еще называла их по-другому (мне казалось, что я полюбила, но… ш-ш-ш, не будем вспоминать всякие глупости), на заре наших отношений Владимир пытался и меня пристрастить к здоровому образу жизни. Но если здоровые отношения меня еще как-то устраивали, то ведро холодной воды на голову и бег под московскими дождями и смогом – нет уж, увольте. Я лучше пока в тепле кофейку попью. С подружками посижу, поболтаю. С Мусякой посмотрю «Тайну третьей планеты». Или какой-нибудь фильм про Джеймса Бонда. Мусякин обожает Бонда, он начал смотреть кинокартины о нем раньше, чем начал говорить. Уж не знаю, чем этот герой ему так нравится, но если мне надо организовать себе немного свободного времени посреди бела дня, агент 007 – единственный мой шанс.

Мой муж не тратит времени на глупый ящик, как он называет телевизор. Наши с ним распорядки дня не совпадают тотально, мы как будто с разных планет, но умудряемся, однако, мирно жить и не спорить. Мы не ссоримся, не таим никаких друг на друга обид. Мы с удовольствием ходим вместе гулять в парк или на бульвар, любим сына, можем долго разговаривать на кухне о политике (это он) или о семейных дрязгах в домах моих подруг (это, конечно, я). Он звонит мне из города, когда возвращается с переговоров, и спрашивает, чего нужно купить. Жизнь наша мирная и комфортная, сладкая до приторности. Иногда мне кажется, что это как раз оттого, что мы не любим друг друга. Только тот, кого любишь, может сделать тебе по-настоящему больно. Во всех остальных случаях броня слишком крепка. И после того, что было в моей жизни, после моего мучительного, невыносимого, хотя и зарегистрированного должным образом брака с Сергеем Сосновским, который в силу моей к нему любви мог и делал мне так больно, что иногда было трудно даже дышать, я уже не хотела любить. Мне было хорошо. Почти хорошо, потому что люди никогда не бывают довольны целиком и полностью. Но мне нравилось, как тихо, спокойно и гармонично течет теперь моя жизнь. Сейчас, когда мой самый любимый человек на свете пошел в детский садик, моя жизнь мне нравилась больше, чем когда-либо.

Я отвела Мусяку в ясли в первый раз где-то в середине сентября. Можно было и чуть раньше, но Мусякин был немного вял, чуть покашливал, и мы с мужем решили дать ему еще пару недель перед тем, как он столкнется с суровой правдой жизни. И надо сказать, что для человека, за все два года своей жизни ни разу не расстававшегося со мной больше чем на три часа, он перенес это испытание с достоинством. Всю дорогу в заветное детское учреждение я рассказывала ему, что садик – это такое специально подготовленное для него место, с игрушками, карандашами и прочим детским оборудованием.

– Для меня? – удивился Мусякин. – Спе… списияльна?

– Списияльна, – с готовностью подтвердила я. Да, было бы лучше, чтобы я поправляла его неправильные слова, но он так прикольно их порой произносил, что мы с Володей тоже начинали говорить их именно так – по-мусякиному.

– Что ж, – воскликнул он и, к моему вящему удовольствию, пошел в группу безо всякого сопротивления.

Я смутно помнила, как моя мама тащила меня за руку, не оглядываясь и не придавая значения моим истеричным воплям, а потом оставляла в предбаннике, прямо как я была, в шубе из коричневого искусственного меха, которую нам отдала соседка, в варежках на резинке, продетой в рукава, в дутиках и с сопливым носом. Меня водили в садик всегда, дома оставляли лишь тогда, если у меня была температура под сорок. Маме надо было работать, как она говорила, за себя и за того парня. Подразумевалось, что от папиных трудовых усилий в стекляшке никакого толку, крошечной зарплаты, выдаваемой натурпродуктом, то есть пивом «Жигулевским» разливным, нам с мамой все равно не видать. В общем, мама бросала меня на маленькой лавочке перед шкафчиком, и я самостоятельно раздевалась и отправлялась в группу, искренне боясь, что в один прекрасный день мама забудет меня забрать. Однажды именно так и произошло, только мама была ни при чем. Она уехала на две недели в санаторий от кондитерской фабрики, а я была оставлена с бабушкой и папой. В первый же день папа просто немного перебрал и забыл меня забрать, а бабушка обнаружила это только в половине девятого вечера, когда приехала к нам из своей квартиры. Папа мирно спал в туалете, а в квартире не было никаких признаков моего присутствия. Когда бабуля прибежала в садик, взмыленная и матерящаяся на все лады, я мирно сидела в каморке сторожа, застывшая от страха. С тех пор я как-то не доверяла взрослым в этом вопросе. В школе все стало проще: оттуда можно было ходить домой самостоятельно. С ключом на толстом шнурке, который висел у меня на шее, я чувствовала себя гораздо увереннее. Теперь же, когда я вела в садик своего сына, я нервничала не на шутку. Однако все прошло совсем неплохо.

– Мусяка? – окрикнула я ребенка, который сосредоточенно развинчивал какой-то грузовичок.

– Мам! Пливет! – обрадовался он, продолжая тем не менее свое занятие.

– Домой пойдешь?

– Ну ладно, – с неохотой согласился он. В первый день он пробыл всего несколько часов и устать просто не успел. По дороге он долго молчал, а потом заявил:

– Хаёсий садик.

– Да? Почему? – удивилась я.

– Там игуськи, – пояснил он.

– Это да. Игрушки – это хорошо, – кивнула я.

– И еще у них есть многа настоясих, зивых детей, – продолжил с глубокомысленным видом он. – С ними интелесна.

– Что? – только ахнула я.

– Они тожа мои? – поинтересовался Мусяка. Я поспешила заверить, что все без исключения в садике создано исключительно для того, чтобы ему было «интелесна», так что он может смело идти и играть во все, что там есть. Включая «живых» детей. Мусяка одобрил.

– И как это было? – спросил Володя Мусяку, когда тот вошел в дом после первого трудового дня.

– Нисево, – деловито кивнул Мусякин, стягивая ботиночки. – Там хаяшо.

– Ну, так надо отпраздновать, – хлопнул в ладоши Володя. И мы пошли отмечать на кухню.

Володя умел и любил готовить. Вкусно и полезно мы поужинали шарлоткой (сам Володя ограничился одним кусочком) и запеченным судаком с фасолью. Пить мы, конечно же, не пили. Когда я встречалась с Танечкой, моей подругой и начальницей с бывшей работы, я, конечно, пила. С Верой, девушкой из соседнего дома, с которой мы совместно выгуливали детей, я бы тоже выпила и не чихнула. У Веры было двое детей-погодков, Саша и Паша, трех и четырех, соответственно, лет. За последние два года мы с ней очень сдружились на почве колясок и ползунков, так что тоже могли на детской площадке посидеть с парой баночек пива или какого-нибудь коктейля. Особенно если в солнечный день. Вера, кстати, тоже курила. Но только в сторону, чтобы на детей дым не шел.