Эскорт. Опасные связи - Екатерина Орлова

– На два дня дольше, чем ты. Ешь.

Подтянув к себе миску, брезгливо морщусь, поднося ее к лицу. Чувствую запах несвежего хлеба. Зажимаю между пальцами кусок сыра и нюхаю его. К счастью, хотя бы он не протух. Аккуратно откусываю крохотный кусочек, и рот тут же наполняется слюной. Сладковатый вкус чеддара буквально взрывает мои вкусовые рецепторы, и я прикрываю глаза. Откусываю еще и с наслаждением медленно жую.

– Тебя как зовут? – спрашивает моя соседка.

– Лиана.

– Я – Брук, – говорит она, прожевывая.

Подтянув к себе кружку с водой, делаю два жадных глотка, смачивая горло. Когда в прошлый раз принесли воду, она казалась вкуснее. Но когда у тебя жажда, ты не сильно разбираешь вкус, просто хочешь напиться.

– Как ты оказалась здесь, Брук? – спрашиваю соседку, потому что жевать этот мерзкий кисловатый хлеб в тишине подобно пытке.

– Так же, наверное, как и ты. Имела неосторожность поделиться с одним из гостей шейха Аль-Джалила тем, что на яхте присутствовал сенатор Джонсон. Как только с моего пьяного языка слетели эти слова, я поняла, как сильно облажалась. Через полчаса была без сознания, а после очнулась уже здесь.

– Что будем делать? – спрашиваю шепотом, проглатывая очередной приступ паники, подкативший к горлу.

– А что мы сделаем? Пока мы взаперти, даже дергаться бессмысленно.

– Черт подери, – выдыхаю и делаю еще глоток воды. Откусываю крохотный кусочек сыра, растягивая удовольствие и перебивая сладковатым привкусом кислый вкус мерзкого хлеба. – У меня денег столько, что с их помощью можно было бы накормить всех голодающих в мире. А толку, если я не могу никак использовать их ради своего спасения?

– Я тоже не бедствую. Но, кажется, этих мудаков не интересуют деньги. Думаю, они и сами довольно обеспеченные, раз позволяют себе безнаказанно похищать людей.

Мы проводим в этом аду еще примерно сутки. Мучительные, ужасные сутки, когда хочется просто умереть. Туалетом нам служит старое ржавое ведро, которое, естественно, никто не выносит. От вони в камере постоянно мутит, но голова уже не кружится. Утром мы с Брук медитируем на луч света с улицы, а в обед опять поглощаем отвратительную еду, которая теперь кажется божественно вкусной. Мой желудок довольно урчит, когда я забрасываю в рот последний кусочек сыра.

– Интересно, как долго нас еще продержат здесь? – задает Брук вопрос, на который ни у одной из нас нет ответа.

Зато он есть у наших охранников. Ночью, когда в камеру проникает только тусклый лунный свет, замки лязгают, и через несколько секунд решетка нашей камеры распахивается. Мы с Брук одновременно садимся на матрасах. Я жмусь спиной к холодной стене и, вытаращив глаза, пялюсь на вход. Сердце подскакивает к горлу, я сглатываю, и оно повторяет кульбит.

– Выходим! – рявкает тот русский, что приносил нам еду. – По одной!

– Что он говорит? – спрашивает Брук, косясь на мужика.

– Говорит, чтобы мы по одной выходили, – перевожу тихо.

– Быстро! – орет он так, что я вздрагиваю и подскакиваю на ноги.

Мысли мечутся в попытке придумать хоть какой-то план. Зарядить громиле по яйцам и выбежать в открытые двери? Но где гарантия, что там нас не поджидает кто-то еще? И тогда есть все шансы нарваться на еще большие неприятности. А, может, отложить борьбу до конечного пункта? А там уже попробовать договориться с владельцем борделя? Если, конечно, нас везут в бордель. Они там наверняка любят деньги и не откажутся обменять меня на сумму со, скажем, шестью, нулями.

Решив действовать по обстоятельствам, я выхожу из камеры. Мужик дергает меня за руку, приказывая смотреть в стену, а затем ловко застегивает на запястьях наручники. Вывернутые плечи ломит от боли, я кривлюсь и тихонько ахаю. Громила резко разворачивает меня и толкает к стене. Врезаюсь в нее спиной, снова морщась от боли.

– Вторая! – рявкает он. – Чего расселась? Быстро!

– Что? – бормочет испуганно Брук. – Что я должна делать?

– Выходи, – говорю ей.

– Заткнись! – орет на меня мужик.

– Она не знает русский, я перевожу, – поясняю на его родном языке.

В этот момент выходит Брук, и он проделывает с ней те же манипуляции. Я замечаю пистолет, засунутый за пояс громилы, и мысленно сокрушаюсь, что не заметила его до того, как он сковал мои руки. Могла бы попробовать убить его. Я ведь даже и стрелять умею. Дура! Какая же дура!

Мужик разворачивает нас, засовывает в рот каждой из нас кляп и толкает вперед. Я первая иду к распахнутой железной двери, Брук следует за мной. В ушах шум крови перебивает остальные звуки, и я туго соображаю. Осознаю только внутреннюю истерику и свое желание спастись. Выжить во что бы то ни стало.

Мы поднимаемся по ступенькам и выходим на улицу. По моему телу тут же начинает хлестать ледяной дождь, за секунду пропитывая тонкую блузку и широкие льняные брюки. Опускаю голову, но смотрю исподлобья на происходящее. оказывается, мы с Брук были не одни в этой тюрьме.

Перед нами стоят несколько машин, и к каждой из них подводят девушек, усаживают и ждут следующую партию. Мрачные, черные фургоны, которые на фоне тусклого света луны смотрятся еще более зловеще.

– Вперед! – толкает меня мужик, который вывел нас с Брук из камеры.

– Эта наша, – слышу голос справа.

– В смысле – ваша? – хмыкает наш охранник.

– В таком смысле. Наш босс выбрал ее для себя. Он договорился с вашим, что мы ее сегодня забираем.

– Слышь, мне сказано всех рассадить по фургонам. Эта летит в Испанию, а оттуда…

– Я сказал, наша! Хочешь поспорить с моим боссом? Давай я его наберу. – Мужик достает из кармана мобильный телефон и разблокирует экран.

– Но что я скажу своему? – тушуется наш охранник, и тот мужик снова блокирует экран телефона.

– Скажи, что отдал девчонку Буйволу, – понижает он голос. – Он поймет.

– А, ладно.

Меня бережно берут под локоть и ведут к джипу, стоящему немного поодаль. Мужик вынимает кляп из моего рта.

– Подождите, – быстро говорю я. – Там моя подруга, Брук. Мы можем ее забрать?

– Не