Беверли Марти - Любовь на Бродвее

Человек, с которым Пол хотел познакомить ее, по всей видимости, был англичанином. Его звали Саймон Барнес. Ему было около шестидесяти лет, как решила Джаффи. Плотного телосложения, с явными мешками под глазами и редкими волосами. Про такого Мэтт мог бы сказать, что он охотник.

— Моя жена, — сказал Пол, представляя ее. — Джаффи, это человек, который помог мне начать импортировать британские фильмы. Самый крупный дистрибьютор в Лондоне.

— Очень приятно, мисс Кейн, очень приятно.

Впервые Пол не стал настаивать, чтобы ее называли миссис Дьюмонт. Джаффи одарила англичанина ярчайшей улыбкой:

— Благодарю вас за то, что вы проявили мудрость, поняв, что Пол может сделать здесь с вашим кино.

— Не могу переделать ее, — сказал Пол. — Она упорно называет это кино, а не фильмами. Но ей понравилась «Компания из Лавендер-Хилл». Не так ли, Джаффи? — Он усмехнулся и погладил ее зад через пурпурный шелк так, чтобы никто в переполненном зале не заметил этого.

— О да, — согласилась Джаффи. — Я обожала эту картину. Удивительная вещь. — При этом лицо ее оставалось абсолютно невозмутимым. Пол водил своим пальцем по расселине между ее ягодицами.

— Гиннесс был великолепен, не так ли? — спросил Барнес. — Настоящий артист, как и вы, дорогая. Вы когда-нибудь встречались с ним?

— К сожалению, нет. Он не приезжал в Нью-Йорк, а я никогда не бывала в Лондоне.

Англичанин приподнял голову и сделал жест сигарой, которую курил:

— Ну, это мы можем исправить. Вы и Пол должны приехать ко мне. Прошу быть моими гостями.

— Звучит заманчиво. — Джаффи попыталась избавиться от руки мужа, но вовсе не потому, что ей не нравилась его ласка. Она помнила тот первый вечер в проекционной в «Ля Венью», где Пол делал с ней невероятные вещи, в то время как крутилось кино, которое никто не смотрел. На какое-то мгновение она подумала, что вот-вот дойдет до оргазма, стоя здесь, на виду у нескольких сотен гостей.

— Мисс Кейн, извините меня, мисс Кейн. — Человек из обслуживающего персонала отеля дотронулся до ее плеча. — Вас к телефону. Говорят, срочно.

Отец, подумала Джаффи, следуя за мужчиной в офис рядом с гардеробной. Не дай Бог, что-то с отцом. Она разговаривала с ним днем по телефону. Он сказал, что, конечно, будет смотреть и жалеет, что не может быть с ней в этот вечер. Врач пока не разрешает ему путешествовать из-за давления и сердца.

— Небольшие шумы, это ничего. Он паникер, но я плачу ему и должен слушаться.

«Пожалуйста, Боже, не допусти, чтобы что-то случилось с отцом». Ничего не случилось, это был не Майер.

— Джаффи, это ты?

— Да, я. Карен? В чем дело? У тебя ужасный голос.

Что случилось, дорогая?

— Бернард. — Джаффи вынуждена была напрягаться, чтобы услышать, так как Карен говорила шепотом.

Слова ее звучали так, как будто она едва открывала рот. — Он бросил меня, Джаффи. Женился на другой.

— Женился?! На ком?

— Идиот. На одной из своих студенток. Она толстая маленькая восемнадцатилетняя светловолосая кукла без мозгов в голове.

— Чушь. Не могу поверить, Карен. Когда, ты говоришь, это произошло? Когда тебе стало известно?

— Он женился сегодня, и я сразу узнала об этом.

Бернард написал мне письмо.

Глава 14

— Откуда ты знаешь, что она толстая светловолосая кукла? — спросила Джаффи.

— Потому что видела ее. Однажды, минут пять. — Карен дрожала, несмотря на кашемировый плед, которым Джаффи укрыла ее колени. В ее голосе слышались скрипучие металлические нотки, как будто проигрывали старую заезженную пластинку, но она продолжала говорить, находя утешение в словах.

— Это было около трех месяцев назад. Бернард и я были вместе на людях в Бостоне, что случалось крайне редко. Мы пошли в картинную галерею в Бэк-Бее. Ему хотелось посетить выставку русских икон. Пришла и блондинка. Он познакомил нас. Ее имя Глория Финклистейн. По крайней мере раньше ее так называли. Теперь она миссис Бернард Хенриген.

В потоке ее слов Джаффи различила какой-то посторонний звук. Наконец она поняла, что это стучали зубы Карен.

— Послушай, тебе надо выпить немного бренди, ты вся дрожишь. — Джаффи налила из хрустального графина, который держала на небольшом столе красного дерева. Карен взяла бокал, но не поблагодарила и не стала пить. По-видимому, пластинка кончилась, и теперь Карен смотрела в пространство.

— Эта, как ее там, Глория, — начала Джаффи, отчаянно пытаясь отодвинуть Карен от края пропасти, куда та решила прыгнуть, чтобы уйти от реальности. Может, она не такая уж тупица, если ходит в картинные галереи?

Это подействовало. Карен снова включила свою пластинку:

— О нет, она глупая. Абсолютная дура. Самодовольно улыбается и хлопает глазами. Я достаточно долго разговаривала с ней, чтобы понять, что она ничего собой не представляет, просто кукла с большими сиськами и длинными ресницами. Мне и в голову не могло прийти… — Она замолчала, не в силах произнести ужасную правду. — Я уверена, что она пришла в галерею, только потому что Бернард упомянул как-то в разговоре о своем намерении пойти туда.

— Может, он сказал, что пойдет с тобой, и она захотела посмотреть на соперницу?

Карен согнулась и обхватила себя руками. Джаффи вспомнила, что раньше она делала так, когда приходили месячные.

— Боже! Знаешь, ты, вероятно, права. Они говорили об этом, что особенно обидно. Наверное, Бернард встречался с ней уже несколько месяцев, хотя все еще был со мной. Должно быть, они говорили и о многих других вещах. Я так и слышу: «Бедная Карен, как я могу обидеть ее? Ты же знаешь, она так любит меня…» Карен сделала большой глоток бренди и закашлялась, затем, как побитый щенок, подняла глаза, взглянув на Джаффи. — Но в конце концов, ему так проще, верно? Он послал мне письмо.

— Что может быть обидней? Значит, он обманывал тебя? — Джаффи взяла бокал с бренди из негнущихся пальцев Карен и подняла ее на ноги. — Дорогая, взгляни на себя. Ты только взгляни.

Одна из стен комнаты была зеркальной. Карен и Джаффи отражались в ней, стоя рядом друг с другом.

Актриса, с густой гривой рыжеватых волос, ниспадающих на плечи, с потрясающей фигурой в белом шелковом японском кимоно, и психолог, с грязно-коричневыми, собранными в пучок волосами, в мятой персиковой блузке, наполовину вылезшей из серой шерстяной юбки.

— Знаешь, что больше всего меня бесит? Не то, что мужчина, которого я любила, женился на восемнадцатилетней дурочке, а то, что я старею.

— Карен, до того как ты связалась с этим чертовым Бернардом, ты была восхитительной молодой женщиной, умной и с прекрасным чувством юмора. Ты жаждала узнать все на свете. Он сделал из тебя некое надуманное подобие своей жены, а потом оказалось, что полученный результат не нравится ему самому, и он бросил тебя ради блондинки с большими сиськами. Вот о чем тебе надо подумать. И о времени, которое ты потратила на этого зануду Хенригена.