Белинда Джонс - Летим в Лас-Вегас!

– Боже мой! Вот это да! – подлетает Иззи и обхватывает меня за перетянутую талию. – Это и есть то самое ретро-платье?

– Ну да. Не хочу выглядеть серой мышкой. Скажи, волосы не слишком взбиты? – задыхаясь от волнения, спрашиваю я.

– Вовсе нет. Чудные волосы. Конечно, те, кто сядет сзади, тебе спасибо не скажут, но «бывает и хуже, бывает и хуже…», – переходит она на пение.

– Послушай, если я слишком далеко зашла, скажи честно, – умоляю я.

Конечно, Финн – просто друг; но он ведь еще и гетеросексуальный мужчина, и не хочется, чтобы он счел меня безвкусно разряженной уродиной.

– Успокойся, ты хороша как картинка – хотя, конечно, волосы коротковаты! – поддразнивает меня Иззи.

– Ладно, девочки, пойдемте, – торопит нас усовершенствованный Рид. – Уже семь. Не стоит заставлять приятеля Джейми ждать.

Мы входим в переполненный лифт. Я украдкой разглядываю других женщин – на одной блузка с оборочками, на другой цветастое платьице до колен, на третьей – нечто с блестками и до пола. Плюс девочка-подросток в топике и широких штанах. Оглянувшись вокруг, можно составить представление о развитии моды за последние пятьдесят лет, начиная с меня и заканчивая Иззи – Мисс Миллениум или, по крайней мере, Мисс Миллионерша.

По дороге к цирку я нервно озираюсь по сторонам. Все вокруг такие элегантные! Так и кажется, что они хихикают и перешептываются, глядя на меня. Я почти уверена, что слышу ехидный вопрос: «Где же джаз-оркестр?»

Иззи гордо вышагивает под руку с Ридом, навлекая на себя сладострастные взгляды мужчин и злобные – их подружек. Особенно негодуют женщины, когда Иззи поворачивается спиной: вырез у нее чуть ли не до попы. Рид не знает, раздуваться от гордости или кипеть от ревности. Проходя через казино, мы замечаем парочку, очень похожую на Иззи с Ридом: мужчина одной рукой держит карты, а другой старательно лапает подругу, чтобы никто, упаси боже, не принял их за папу с дочкой. Возле кассы мы замечаем Финна. У меня вмиг пересыхает во рту. Он стоит, небрежно прислонившись к колонне; бутылочно-зеленый костюм делает его настоящим красавцем. Или, может, такой эффект производит розовая гвоздика, заткнутая за ухо?

– Привет! Ты выглядишь…

– Не надо! – умоляю я.

– Но…

– Ради бога, молчи! Нет, это не парик. Да, здесь не хватает Глена Миллера. Все?

Он смеется, качает головой и берет меня под руку. Подходим к Риду и Иззи. Мужчины знакомятся. Занимаем места.

Пока я проглядываю программку, Финн указывает на распорядителя в алом фраке и белых лосинах и говорит:

– Хорошо, что я не оделся так же! Представляешь, как неприятно обнаружить на сцене человека в таком же наряде, как у тебя?

Я сейчас не расположена к шуткам об одежде, однако ценю его попытку меня развеселить.

– Этого кольца я у тебя раньше не видела, – замечаю я, указывая на руку Финна.

– Днем я его не ношу – опасаюсь, что рыба сдернет с пальца. Это мне Зейн подарил на прошлый день рождения.

На среднем пальце у Финна свернулась в клубочек трогательная русалочка.

– Странно, почему у нее короткие волосы?

– Как-то за бутылкой пива мы поспорили о русалках. Я сказал, что длинные волосы, хоть и красивы, под водой страшно неудобны: ими легко за что-нибудь зацепиться. Так что практичным русалкам больше подходит короткая стрижка.

– Как у Мадонны в клипе «Ласка»?

– В том, где она на пляже с парнями-»русалами»?

– И с маленьким русальчиком! Обожаю этот клип!

– Зейн, должно быть, тоже о нем вспомнил. Видишь, у русалки мальчишеская стрижка, как у Мадонны.

При мысли о Зейне мне становится больно. Такой хороший парень. И такое прекрасное мускулистое тело… Не могу поверить, что так и не провела с ним ни единой грешной ночи!

– Что, хочешь вызвать джинна?

Боже мой! Я и не заметила, что в задумчивости поглаживаю пальцем кольцо.

Представление просто великолепно: сюрреалистическое, захватывающее, оно так будит фантазию, что, кажется, слышишь, как жужжит моторчик в мозгу. Гимнаст в алом фраке степенным шагом описывает круг вокруг огромного разноцветного фонаря, затем хватается за что-то вроде длинной ленты, свисающее с потолка, обматывает ее вокруг талии и взмывает в воздух на глазах у изумленной аудитории. Я ахаю. У него это получается так легко и изящно, что на мгновение я готова поверить в левитацию.

Верхний свет меркнет, манеж заполняется водой, и в ярких лучах прожекторов появляются энергичные синхронные пловцы. Финн говорит мне шепотом, что под водой скрываются работники сцены в костюмах и масках: они показывают пловцам выход и дорогу к запасам кислорода.

Боже правый, что за зрелище! Одни пловцы – в повседневной обычной одежде, другие изображают каких-то фантастических обитателей моря. Но больше всего мне понравились ныряльщики. Один за другим циркачи взмывают в воздух – одни ласточкой, другие солдатиком, третьи выделывают в воздухе сальто-мортале, четвертые комично болтают руками и ногами – и погружаются в хлорированные глубины. Есть среди них и женщины: одни в русалочьих нарядах, другие в викторианских купальниках, а одна даже в свадебном платье. Я от души смеюсь, когда они разыгрывают подводную охоту на симпатичного пловца.

У Рида вид восхищенный и немного озадаченный, словно он пытается понять, в чем тут соль. Иззи расширяет глаза всякий раз, как из воды показываются мускулистые мужские тела. Я чувствую себя четырехлетним ребенком, которому показали настоящего живого Деда Мороза. А Финн смотрит так, словно умер и попал в Атлантиду. Словом, все мы ощущаем, что оказались в сказке, – только реагируем по-разному.

Наконец представление окончено.

– Ну что, идем в бар? – спрашивает Рид, немного оправившись от культурного шока.

Входим в роскошный бар. Рид садится на высокий стул, похожий на трон, и заказывает шампанского на всех. Мы с Иззи и Финном устраиваемся на диване, больше напоминающем кровати в нашем люксе – он невероятно глубокий, расшит золотом, украшен кистями и укомплектован невероятным количеством подушечек, которые так и просятся, чтобы их потискали. Мы восторженно делимся впечатлениями. Интересно было бы, говорю я, взглянуть на лица пловцов – какая жалость, что все они были в масках! Рид, уже пригубивший шампанского, почему-то воспринимает мои слова как сигнал к откровениям.

– Знаете, меня ведь зовут вовсе не Рид. На самом деле я Рэй, – сообщает он и торопливо объясняет, что имени «Рэймонд», по его мнению, недостает шика и энергии, необходимой при заключении миллионных сделок.

Еще два глотка – и Рид-Рэй признается, что на самом деле не любит шампанского, а заказывает его просто потому, что «так принято». Я жду, что Иззи будет разочарована; но она просто останавливает официанта и просит: