Вера Ветковская - Любовь под облаками

Олег как будто прозрел, понял про себя самое главное...

Когда он думал только о себе, все это плохо кончалось. Его призвание — думать о других. Влюбившись в Галю, он забыл об этом, повел себя как последний эгоист, не смог отказаться от своего чувства и принес ему в жертву чувства Тани, Олежки. Вот и расплата. Все правильно, все справедливо. Другого он не заслуживал.

А сейчас, чтобы как-то смыть с совести эту застарелую вину, следовало акцент страданий переместить в сторону другого страдающего существа, Гали, которая тоже, думая о самой себе, поддавшись чувствам, попала в какую-то ловушку, в бедственное положение — Олег это чувствовал нутром.

Он старше ее, мудрее, опытнее, и, в конце концов, он — мужчина.

Произнеся про себя эти простые, доступные здравому человеческому рассудку мысли, он как будто обрел второе дыхание и, когда за его спиной возникла Галя, сказав: «Дай все-таки покурить...» — он обнял ее за плечи и мягко ответил:

— Тебе нельзя курить...

Галя, наверное, почувствовала в этом почти дружеском объятии самоотречение.

Уткнувшись в его плечо, она тихо заплакала.

— Ничего, ничего, — покачивая ее, как ребенка, пробормотал Олег. — Все плохое пройдет, хорошее останется, — говорил он, и в то же время в его сердце бился ужас: «Как я теперь буду жить с ней? Как я теперь буду жить без нее?» — У тебя будет ребенок. Если захочешь, я останусь с тобой...

— Как я могу принять такую жертву, — с горечью произнесла Галя, — зная, что не могу, понимаешь, не могу, черт меня побери, отказаться от него...

— Знаешь, Галя, — чувствуя в сердце ноющую боль, нарочито бодрым голосом сказал Олег, — будем решать возникшие проблемы поэтапно. Сначала одну, потом другую. Сейчас проблема состоит в том, чтобы ты поела, успокоилась, выспалась, наконец...

— Я не засну, — снова заплакала Галя.

— Думай не о себе, о ребенке. Это существо с ноготок уже, возможно, способно страдать твоими страданиями, хотя в нем еще ничего не оформилось. Горе — штука ядовитая, Галя...

— По себе знаешь?

— Меня в сторону. Пока подумаем о тебе. Иди ложись, я постелю себе на кухне.

Но не тут-то было.

В дверь позвонили уже знакомым Гале звонком — не отнимая пальца от кнопки.

— Это он, — проговорила она.

— Врезать ему как следует? — Олег сделал бы это с наслаждением, измолотил бы этого типа, нагло звонившего в его квартиру, может, тогда из его сердца вышла бы эта колючая игла.

Галя вцепилась в него.

— Нет. Нет. Он тоже ужасно несчастный, — пролепетала она.

— Пусти, я открою дверь.

— Не затевай драку, умоляю тебя!

— Ладно. Пусти, я хочу его видеть...

...Вацлав снял палец с кнопки.

Взгляд его устремился на Галю, стоявшую за спиной мужа.

Его вообще не смутило то обстоятельство, что ему открыл дверь муж его любовницы.

Внимательно поглядев на Галю и как будто убедившись в справедливости собственных догадок относительно пережитого ею с момента их ссоры горя, Вацлав перевел угрюмый взгляд на Олега.

— Пойдем поговорим, — предложил он, кивнув в сторону лестницы.

— Пойдем поговорим, — кивнул в сторону кухни Олег. — Галя, Галя, пойди в комнату, приляг...

Слезы высохли у нее на глазах. Пошлость этой сцены была просто невыносимой, от нее за версту разило третьесортной драмой. Уже из-за этого одного Галя ни за что не допустила бы объяснений между двумя мужчинами. Но еще ее пугало, что Олег может ненароком сообщить Вацлаву о ее беременности. Он ведь не знал, что она не посвятила в это своего любовника.

— Прости, Олег. Никто ни с кем сейчас не будет разговаривать. Я этого не хочу. Вацлав, ступай домой. — Она давно уже ни с кем не говорила таким властным тоном. — Мы завтра с тобой поговорим.

Олег ушел на кухню, прикрыл за собой дверь. Все было так непонятно, хрупко, странно, что, казалось, любое ее движение грозит гибелью.

— Пошли жить ко мне, Галка, — сказал Вацлав.

Еще сутки тому назад она была бы счастлива услышать эти слова.

— Завтра, Вацлав, — повторила Галя терпеливо. — Прошу тебя, уйди!

— Да, мужик он ничего, — кивнув в сторону кухни, мрачно сказал Вацлав.

— Зря ты пришел все-таки. Ты обещал, что больше не кинешься за мной.

— Это я обещал, — Вацлав бросил взгляд на часы, — вчера около одиннадцати часов вечера. А сейчас почти полночь... Я очень завишу от положения светил на небе.

— А я здорово завишу от люстры в моей гостиной, — отозвалась Галя. — Все, все, завтра поговорим!..

Утром Олегу стало плохо с сердцем, и Галя, заметив, что он задыхается, вызвала «скорую помощь», а потом, отыскав в записной книжке телефон, позвонила на работу Тане.

Таня вошла в квартиру одновременно с врачом «скорой помощи». Обе жены Олега, бывшая и настоящая, встретились впервые, но встреча эта произошла при столь чрезвычайных обстоятельствах, что в ту минуту они даже не сумели друг друга как следует разглядеть.

Таня с врачом из «скорой» помогли Олегу спуститься вниз.

У машины вышла небольшая заминка: Галя и Таня обменялись немного растерянными взглядами — кому из них ехать вместе с Олегом в больницу. Таня наконец предложила:

— Садитесь, мы тут поместимся...

В больнице Галя осталась в вестибюле, а Таня в своем «белом халате пошла вместе с Олегом.

Через час она спустилась вниз и сообщила:

— Он на четвертом этаже, четыреста первая палата...

— Что с ним? — робко спросила Галя.

— Предынфарктное состояние... Сейчас ему немного легче, но лучше его не беспокоить. Навестите мужа вечером. И захватите из дому все, что нужно в больнице, — тапочки, книгу, стакан, расческу, зубную щетку...

— Ему правда легче?

Тане очень хотелось спросить, не произошло ли у Олега с Галей что-то такое, что могло спровоцировать сердечный приступ, но она удержалась от расспросов.

— Правда. Не беспокойтесь, Галя. Я со своей стороны сделаю все, что могу. Все будет нормально.

— Спасибо, — пробормотала Галя.

Много позже, перебирая в памяти события тех дней, Галя поняла, что Олег тогда как в бою прикрыл ее собственным телом, заслонил своим сердцем.

Несколько дней Галя безвылазно провела в больнице возле Олега. Он как будто понимал, что рядом с ним она в безопасности, не гнал ее от себя. Таня иногда сменяла ее возле кровати, давая ей отдых, но Галя домой не шла, укладывалась спать в коридоре на кушетке и проваливалась тут же в сон. Если бы не Таня, она бы, наверное, в те дни умерла от истощения. Таня почти насильно кормила ее бульонами и фруктами, которые приносил Олежка. Таня же заставляла ее выйти в больничный дворик немного проветриться.