Вера Ветковская - Любовь под облаками

Сама Варя не сомневалась, что рано или поздно мужа захомутает новая подруга и он, смущаясь и запинаясь, попросит у нее развода. Но Роман совсем иначе представлял себе эту отсрочку. Кажется, ему дали шанс. И он докажет Варваре за это время... Что именно он собирался доказать, было пока не ясно. Но во всяком случае никаких мечтаний о свободе у него не было. Зачем она ему, эта хваленая свобода? Без Варьки и сына он уже не представлял себе жизни.

Утром Варя с ребенком вернулась домой. Да, эта квартира стала ее домом. Она поняла это, переступив порог. Прасковья Ивановна со слезами бросилась ей навстречу: они с Раечкой потеряли надежду, чего только не передумали. Из кухни бурей вылетела Раиса и выхватила у нее Сережу.

— Варенька, дорогая, какое счастье, ты вернулась! — воскликнула свекровь. — Ты помирилась с этим негодяем? Я тебе все объясню, детонька.

— Все в порядке, Раиса Андреевна. Вы же видите — я здесь, — уклончиво отвечала Варя.

— Эта стерва не давала ему проходу, сама вешалась на шею. У нашего осла просто не хватало характера ее отвадить. Уверяю тебя, об измене у него и мыслей не было, он слишком глуп для этого, — затараторила Раиса. — Спроси у Марианны, она подтвердит. — И вдруг, пригрозив почему-то пальцем Прасковье Ивановне, свекровь добавила: — Я и его самого скоро выгоню из дому!

Услышав эти страшные слова, бабуля зарыдала в голос. Ей жалко было непутевого внука, его забубенную головушку. Варя обняла бабушку, утешала ее. Раиса продолжала метать громы и молнии. А Сережа, с которого так и забыли снять комбинезон, с удивлением наблюдал за этой сценой широко раскрытыми светлыми глазенками. Этот двухлетний человечек был удивительным созданием. Он никогда не плакал, не капризничал, умел сам с собой играть и часто с неодобрением следил за жизнью взрослых, полной нелепостей и абсурда.

Женщины обнялись, расцеловались и все вместе отправились на кухню пить чай. Варя рассказала, что они втроем гуляли на бульваре, потом Ромка простился с ними у парадного и помчался к третьей паре в институт. Бабуля перекрестилась и торжественно взглянула на невестку. Раиса подумала и тоже перекрестилась. Молодые вместе гуляли с малышом, вместе приехали домой — это был верный знак полного примирения.

Наконец-то в квартире наступила тишина. Ушла свекровь. Бабуля прилегла у себя в комнате, измученная событиями последних дней. Сладко спал Сержик. Только Варе предстояла трудная и не совсем безопасная работа. Нужно соблюдать предельную осторожность, чтобы не услышала за стеной бабуля и не проснулся Сержик.

Варя растащила широкое супружеское ложе на две ровные половинки, отгородила себе уголок старинной ширмой и отерла лоб. Никогда ей не приходилось переставлять мебель. Бабуле она скажет, что этот монстр занимал всю комнату, а ей нужно место для швейной машинки и стола. Варя решила всерьез заняться портняжным ремеслом.

Глава 19

Олег Градов вернулся домой часов в девять вечера. В дверях он споткнулся о Галинину сумку.

Олег отодвинул ее ногой.

В квартире было тихо, темно.

Он вошел в комнату, щелкнул выключателем.

Галя сидела в кресле. Она даже не шелохнулась, увидев Олега, только повела глазами в его сторону и сразу устало прикрыла веки.

Кисти рук безжизненно свисали с подлокотников кресла.

Олег стоял в дверях и молча рассматривал жену.

Лицо ее обуглилось, почернело, как будто она вернулась с похорон близкого человека. Оно выражало крайнее утомление и такую безысходную печаль, что у Олега, который сейчас испытывал то же самое, дрогнуло сердце от жалости.

— Здравствуй, — сказал он.

Галя пошевелила губами, будто силясь что-то произнести в ответ.

В комнате была разлита та же безнадежная тишина, что встречала Олега в последние дни.

Он сел в кресло напротив нее и произнес:

— Ну как, отдохнула?

Галя открыла глаза, посмотрела на него отсутствующим взглядом, разлепила губы и прошелестела в ответ:

— Я жила у своего любовника.

— Я знаю.

Эти слова дались ему с трудом.

До последнего в нем теплилась надежда, что Галя вернется и каким-то образом сумеет объяснить ему свое отсутствие в Величкове. И только проговорив «я знаю», он до конца осознал, что это означает крах, разрыв.

— Откуда ты знаешь? — как будто издалека прозвучал вопрос.

— Я съездил в это самое Величково, — отозвался Олег.

— Понятно.

Говорить теперь стало не о чем, и все-таки Олег спросил жену:

— Почему ты так плохо выглядишь?

— Зачем тебе? — устало отмахнулась Галя. — Ты выглядишь не лучше меня...

— Я мужчина.

— Ты как будто хочешь предложить мне помощь? — через силу усмехнулась Галя.

— Если ты в ней нуждаешься.

Галя засмеялась сухим, безжизненным смехом:

— Чем показывать мне свое благородство, лучше бы, что ли, избил меня. Вот это была бы самая лучшая помощь.

— Ты отлично знаешь, что я на это не способен.

Галя прикрыла глаза рукой:

— А жаль. Знаешь, ты лучше его, несравнимо лучше. Но я его люблю.

Олег отправился на кухню, чтобы проделать все то, что он обычно делал, возвращаясь из рейса, — сварить себе кофе.

«Похоже, на ее долю тоже надо сварить кофе», — подумал он.

Что-то здесь было непросто. Кажется, самая банальная ситуация измены, подлого предательства, ножа в спину, но ощущение у него было такое, будто рукоятка этого ножа торчит под ее лопаткой.

Он вернулся с двумя чашками кофе, одну поставил перед Галей, вынул из кармана куртки, которую даже не успел снять, пачку сигарет, протянул ей:

— Кури в комнате, если хочешь...

Галя отняла от лица руку и посмотрела ему прямо в глаза:

— Мне нельзя. Я беременна. От него.

Вот даже как...

Теперь впору было Олегу зажмуриться, чтобы ничего не видеть, и заткнуть уши, чтобы ничего не слышать. На это что-то надо было отвечать, и он произнес:

— Кто он?

— Зачем тебе?..

— Выпей кофе, — сказал Олег. — Приди немного в себя. Если хочешь, все расскажи мне, если нет — не рассказывай. С тобой что-то не то, Галя...

Олег вышел на балкон покурить.

Он, как ни странно, почувствовал, что с того момента, как встретил несчастный, затравленный взгляд Гали, в нем произошла какая-то спасительная перемена.

Не потому, что вид ее страданий мог утешить его, насытить его мстительное чувство. Он был не из тех, кому страдания другого человека, даже подло поступившего с ним самим, могут доставить удовольствие.

Олег как будто прозрел, понял про себя самое главное...