На грани фола (СИ) - Настя Орлова

— Привет, Дим.

— Что будете заказывать? — вмешивается в наш молчаливый диалог глазами бариста.

— Выбери, я возьму тебе кофе.

— Не стоит…

— В качестве извинения за ту неловкую ситуацию, в которую я тебя поставил.

Я не хочу вспоминать о том, что произошло, потому что следом всплывает ужин и потрясающая ночь с Громовым, но все равно думаю об этом и чертовски краснею. И чтобы Дима не принял на свой счет, быстро киваю и пробегаю глазами по списку актуальных на сегодня напитков в меню.

— Мне бы что-нибудь сладкое и с сиропом. И с двойным кофе. Чтобы взбодрило и зубы свело.

— Понял, — смеется парень в фартуке, а Дима заказывает у него американо и проходит за мной к маленькому столику.

— Не против, если сяду с тобой?

— Нет, конечно.

Хотя я не могу сдержаться, чтобы не выглянуть в окно. Устроил бы Громов скандал, если бы увидел меня сейчас? Или просто прошел бы мимо? Хочет он еще чего-то или ему уже все равно? В моей голове со скоростью десяти штук в секунду без остановки генерируются все новые и новые вопросы. Поэтому я не сразу реагирую на голос Димы, когда тот заговаривает со мной.

— Я еще раз хотел извиниться перед тобой. Мне не стоило…

— Ничего.

— Мне правда не стоило этого делать, я уже упустил шанс и прекрасно понимал это. — И откуда он весь такой положительный? Понимающий? Такие еще существуют, оказывается? Чтобы раздражать? — Но лучше ведь попробовать и пожалеть, чем… Ну ты поняла.

Воронцов смеется, но смеется так по-доброму — мягко и бархатисто, так, что я не могу злиться на него, хотя меня вроде как бесит почти все вокруг. Даже сладкий кофе, который приносит официант и от одного глотка которого мне становится плохо. Но я не знаю, как по-другому запустить мозг, поэтому терплю и отпиваю еще.

— Мне кажется, у нас могло что-то получиться, как думаешь?

Не знаю, зачем Дима это спрашивает, что он хочет услышать в ответ? Я неопределенно пожимаю плечами. Тот факт, что он мне нравился, канул в лету с фееричным появлением Громова в моей жизни.

— Я думаю, могло. Смешно, что обычно я всегда спешил с девушками. Я всегда жадничал, хотел всего и сразу: если вместе, то сразу жить, планировать поездки и будущее. Я такой. В отца, наверное. Они с мамой поженились через месяц после знакомства и всю жизнь провели вместе. Мне казалось, у меня должно быть также, но… времена сейчас другие. У меня уже не получалось раньше, я совершал ошибки, поэтому… Ты мне так сильно понравилась, что я впервые решил сделать все правильно — не давить, не спешить, не спугнуть. Даже не представляешь, как было сложно не целовать тебя каждый раз, как тебя провожал.

Дима не смотрит на меня, улыбается.

— А я гадала, что со мной не так, если ты ничего не хочешь, — говорю правду, потому что… а что мне еще терять?

— Ооо, мне понадобилась вся бойцовская выдержка.

Теперь мы переглядываемся и негромко смеемся вместе. Оба такие дураки, но что поделать. Все сложилось именно так, как должно было, я полагаю.

— Прости, что потерял столько времени. Не могу перестать думать о том, что если бы… — он замолкает, а его слова продолжают биться вместе с моим пульсом в висках: потерял столько времени, потерял столько времени. Я ведь тоже его сейчас теряю, бегая от Арсения? Его у нас не так уж и много, а я прячусь от него, когда могу обнимать, целовать, выслушивать пошлые шутки и заниматься с ним любовью.

Я так сильно люблю его.

Эта мысль едва ли не подбрасывает меня на ноги, но я лишь крепче цепляюсь за бумажный стакан.

— Знаю, что ты и сама за себя постоишь, и за друга своего. Но если Громов вдруг обидит тебя, ты всегда можешь обратиться ко мне. За пределами клуба мне драться нельзя, но ради тебя я сделаю исключение.

— Это лестно.

Ты теряешь время! — кричит на меня подсознание или внутренний голос, не знаю, что это, но оно давит на лоб. Я кривлюсь и смотрю на часы. До пар есть еще время, я могу успеть… если он там… или…

— Дим, мне нужно идти, я опаздываю, — знаю, что тараторю и спешу, действую импульсивно, но ничего не могу поделать с собой. Такая я. Громов тоже далек от моего идеала, но я люблю его всем сердцем и, кажется, не готова его отпустить. Не сейчас, когда есть возможность насытиться им, как следует.

— Конечно, — соглашается Воронцов. Боже, он ведь слишком хороший. Ау! Если вселенная слышит меня, надеюсь, она пошлет ему замечательную девушку, которая оценит его по достоинству. Я не могу. Мне нужен похотливый Громов с грязным языком и собственническими замашками, черт бы его побрал!

Я не помню, как добегаю до расписания: сердце стучит, как ненормальное, ничего не вижу перед собой, потому что без конца ищу русую макушку Громова, которую точно замечу даже издалека — он на две головы выше любого студента. Постоянно спотыкаюсь, врезаюсь в кого-то, не слышу, что рычат мне вслед, потому что в ушах стоит гул, как при взлете самолета. От расписания я бегу уже к кабинету, но Арсения среди его одногруппников не нахожу, хотя их занятия по компьютерной графике вот-вот начнутся.

— Его здесь нет, — раздается над ухом, и я вздрагиваю, испугавшись. Платонов. Опять. Недовольный, но почему-то со мной разговаривает. Я не замечала, что у него проколоты уши, и зачем сейчас думаю об этом?

— Вижу.

Он со злостью рычит что-то про детей малых, а затем смотрит на меня в упор.

— Я видел его в спортзале полчаса назад, — до меня очень медленно доходит смысл слов. Руслан мне помогает? — Тебе лучше поспешить.

Платонов разворачивает меня за плечи и подталкивает к лестнице. Я, все еще ничего не понимая, начинаю идти — шаг, второй, пока не срываюсь на бег, а в результате прыгаю через две ступеньки и едва не сношу с ног нашего ректора, но даже не извиняюсь перед ним. Не до этого. Все потом.

Второй, первый этаж, еще ниже. Поворот.

Я распахиваю дверь, как раз когда Громов — в баскетбольной форме и весь взмокший — забрасывает мяч прямым попаданием в кольцо с трехочковой линии и вытирает пот со лба. Он берет с пола еще один, возвращается на позицию, чуть приседает, выставляет руки и…

— Арсений! — казалось бы, кричу я, на деле же у меня получается какой-то жалкий шепот.

Но он