Эрин Пайзи - Водоворот жизни

– Должно быть, вам очень одиноко без Чарльза! Энергия бьет в нем через край!

– Быть рядом с ним – замечательно! Рейчел, когда-нибудь вы поймете взаимоотношения матери с сыном по-настоящему и оцените их по достоинству.

– Я так надеюсь! – Мысль показалась ей весьма привлекательной.

Чарльз вошел в прекрасном настроении, с юмором заметив:

– Ага, вижу, болельщики моего клуба – в сборе! – Он посмотрел на скворчавшую на плите сковородку. – Это – не для меня. Отныне такого завтрака не употребляю. Только кофе и тост.

После завтрака Уильям обычно отправлялся на работу. Суббота была днем особенным для него. В этот день у него в лавке работал помощник, поэтому Уильям мог целый день провести на участке или перед телевизором, просматривая футбольные матчи и скачки лошадей. Как только они закончили завтракать, Юлия позволила Рейчел убрать со стола.

– Теперь я приберу в кухне, а ты протри пыль в гостиной, – сказала она. – Тебе же нужно с чего-то начинать.

Рейчел очутилась в тесной комнате, держа в руках баночку полироли и две желтые тряпки для вытирания пыли. Она целый час терла и наводила блеск на бесконечное множество всяких вещей. Пианино в углу превратилось в заклятого врага, так как отказывалось сиять, как бы старательно она его ни терла. Но когда она отошла подальше и взглянула на свою работу, то осталась вполне довольна. В комнате, набитой всяким кошмарным хламом Эдвардинской эпохи, по крайней мере, приятно пахло.

Она доложила Юлии, которая пришла и провела пальцем по подоконнику. Слой пыли стал неопровержимой уликой на ее карающем персте.

– Продолжай, голубушка! Придется постараться получше. Приложи еще немножко терпения и усилий! – Юлия вышла, оставив рассерженную Рейчел, которая подумала, что, наверное, в комнате слишком много мебели… и в этом кроется вся причина.

Ее размышления прервал Чарльз, стоявший с лукавой улыбкой в дверях.

– Никогда не думал, что увижу тебя с тряпкой в руках за уборкой. Тебя мать заставила это делать?

– Она говорит, что мужчина не будет со мной жить до тех пор, пока я не научусь готовить, убирать и подавать ему обильную горячую пищу хотя бы дважды в день.

– Выбрось это из головы, Рейчел. Всем женщинам в нашей семье с младых ногтей вдалбливали эту мысль. Они все жутко перекармливают своих мужчин, чтобы как-то компенсировать свою вину из-за того, что отказывают им в другом.

– Чарльз, ты шутишь!

– Вовсе нет. Подозреваю, что моя мать занималась этим всего два раза: один – для меня, другой – для Элизабет.

– Какая потеря!

– Ну, зато у нас нет ни одной пылинки в доме! Ладно, пошли в гости к Муне. – Чарльз все еще в душе усмехался, когда они сели в машину. – В следующий раз она заставит тебя готовить грудинку.

– Мне нравится учиться. На самом деле! – пылко заявила Рейчел.

Выходные начинали угнетать ее. Казалось, что в жизни она ничего не умела делать.

– Ты мне нравишься такой, какая ты есть. Не нужно ничего менять. Моя мама понятия не имела ни о каких взаимоотношениях. Она вышла замуж за отца с тем, чтобы избавиться от своего семейства. Причина тебе будет понятна, как только ты встретишься с нашими родственниками по линии матери.

Рейчел рада была услышать о планах Чарльза на следующий раз. Она чувствовала, что Юлия никогда не примет девушку, которая не в состоянии заботиться о ее Чарльзе.

– В любом случае, у нас с тобой этих проблем не возникнет. Помни, что дом и семья – вот удел жизни моей матери. У нас все будет по-другому.

– Что ты имеешь в виду? – переспросила Рейчел, напрягая слух, чтобы разобрать слова сквозь шум мотора.

– Если мы решим когда-нибудь пожениться, моя работа и твое состояние помогут нам вести хозяйство. Я не хочу видеть, чтобы ты вкалывала и истязала себя, как моя мать, заставляя всех чувствовать себя виноватыми всякий раз, когда гремит посуда.

Рейчел была поражена: Чарльз действительно собирался жениться на ней. Она была так признательна ему за это. Положив ладонь ему на руку, Рейчел сказала:

– Обещаю, даже в том случае, если у нас не окажется поддержки, я справлюсь. И никогда не буду давать тебе повода чувствовать себя виноватым.

Чарльз одобрительно похлопал ее по руке, и в этот момент они как раз подъехали к дому Муни.

Увидев Руфь, Рейчел успокоилась еще больше. Руфь обожала своего сына, и это сильно бросалось в глаза. Две ее дочки-близнецы умерли вскоре после рождения, и Руфь не могла больше иметь детей. Это стало настоящей трагедией для нее, поэтому она с головой ушла в работу, помогая своему мужу Берни в магазине и отдавая всю энергию своему первенцу, своему единственному Мунечке, «хрупкому» созданию, которое смогло выжить исключительно благодаря куриному супчику, который Руфь варила только для сыночка. Рейчел нашла их дом очень уютным и менее церемонным.

Муня и в самом деле казался изнеженным и женоподобным, но Рейчел в то время нормально себя чувствовала в отношениях с гомосексуальными мужчинами из университетской среды. Она никакой угрозы для них не представляла и даже не требовала с их стороны какого бы то ни было внимания к себе, поэтому у нее обычно имелось несколько парней, которые были просто друзьями.

Муня улыбнулся ей.

– Держитесь, мамочка собирается впихнуть в вас кофе с пирожными. До сих пор не было ни одного случая, чтобы кто-нибудь покинул этот дом без угощения. Даже Свидетели Иеговы получают кекс и наставление.

Руфь, очевидно, перед их приходом занималась шитьем. Всюду была разбросана одежда. Она суетливо вошла в комнату с большим подносом всевозможного печива и небольшим кувшинчиком, наполненным крепким кофе.

– Входите. Присаживайтесь. Бросьте одежду на пол. Это все для благотворительной распродажи в храме. Смелее, Чарльз, угощайся. Рейчел, кофе?

Потом подошел Берни. Это был маленький приветливый мужчина. Он был настолько пухленьким, что трудно было поверить, что похожий на эльфа Муня – его сын. Лицо Муни, казалось, просвечивало насквозь.

Рейчел вполне допускала, что в детстве Муня был хрупким ребенком.

– Как в городе? – спросил Чарльз у Муни.

– Я еще не приступил к работе, но у меня уже сложилось обо всем свое собственное мнение. Знаешь, Чарльз, возможно, тебе покажется забавным, но я подумываю над тем, чтобы выучиться на раввина.

Чарльз чуть не выронил свою тарелку от неожиданности.

– Раввина? Ты, Муня, – раввин! До меня доходили слухи, что ты сильно изменился. – Внезапно ему вспомнилось, как они вдвоем катались на велосипедах, мчались во весь опор по летним проселкам, рассказывали друг другу истории, хвастались своими познаниями в сексе.

– Не разубеждай его, Чарльз, – твердо заявила Руфь. – Разве ты не знаешь, что любая еврейка только и мечтает иметь сына раввина.