Мы, твои жены и дети - Вера Александровна Колочкова
Нет, надо самой в себе разбираться. Но как же это трудно, как трудно!
Засиделась на работе допоздна, стараясь отвлечься от неприятных мыслей. А когда вышла на крыльцо, увидела Гришу. Стоит скукожившись на холодном ветру, переминается с ноги на ногу. Подошла, спросила удивленно:
– Ты чего пришел? Мы вроде о встрече не договаривались?
– Да так, сам не знаю.
– А чего в офис не зашел? Охранника испугался? Но у тебя же есть опыт проходить все препятствия!
– Да никого я не испугался! Просто пришел, и все!
– Так замерз ведь.
– А тебе что за дело? Ну да, замерз. Ты что, пожалеть меня решила?
– Ладно, не хами. Пойдем лучше в кафе, согреешься. Вон там, через дорогу.
Она даже не заметила, что Гриша стал обращаться к ней на «ты». Будто так всегда было. Повернулась, пошла молча. Знала, что он идет следом. И сама себе удивлялась: чего это ее вдруг понесло с этим кафе? Жалко его стало, что ли? Стоит весь трясется от холода. Интересно, долго он ее ждал?
В кафе было почти пусто, и они сели за столик на двоих около окна. Подошла официантка, положила перед ними книжечки меню.
– Я ничего не хочу, только чаю зеленого выпью. А ты что будешь? – спросила ровным голосом, поднимая на Гришу глаза. – Может, ты есть хочешь? Я тебе закажу. Будем считать, что я угощаю.
– Да не хочу я есть! Не надо меня угощать, я сам за себя могу заплатить! Я тоже чаю выпью, и все.
Официантка равнодушно забрала меню, ушла. И вскоре принесла поднос с чайником и две чашки.
Ася по-хозяйски схватилась за чайник, разлила по чашкам исходящий паром чай. Гриша осторожно обхватил свою чашку ладонями, проговорил тихо:
– Как хорошо, горячий…
– Ну я ж говорю, совсем замерз! Так чего ты пришел-то? Не просто же так, чтобы меня лишний раз увидеть?
Он хмыкнул, дернул слегка уголком рта – вроде как улыбнулся. Потом проговорил насмешливо:
– А может, и впрямь увидеть тебя захотел? Что, нельзя?
– Ну отчего же, можно, конечно. Только зачем?
– А тебе твоя мать так и не позвонила? – ответил он вопросом на вопрос, и она покачала головой:
– Нет, не звонила. А тебе?
– И мне нет. Как думаешь, долго они еще будут прятаться?
– Да откуда я знаю!
– Твоя тетка сказала, что пока мы не помиримся. И у меня тут одна мысль возникла.
Она вскинула было сердитый взгляд, чтобы сказать что-нибудь этакое. Мол, ты что предлагаешь? Если мириться, так мы вроде и не ссорились, глупостей говорить не надо!
Но сказать ничего не успела – он вдруг выпалил быстро:
– Давай просто сделаем вид, что мы все вопросы решили, что помирились! Что у нас нет никаких претензий друг к другу! Ну что мы вроде как приняли друг друга как брат и сестра? Давай так скажем твоей тетке?
– Ну не знаю. Думаю, она не поверит. Да я и не актриса, чтобы подобные роли играть. И тем более как это все будет выглядеть?
– Да нормально будет выглядеть. Я сам могу все это сказать, подумаешь.
– Да я не о том. Сказать-то все можно, конечно. А потом? Ну допустим, тетка тебе поверит. И даже скажет, где наши матери прячутся. И дальше что? Ты ворвешься туда, и отнимешь у матери документы, и в суд побежишь? Ты ведь говорил, что она все документы с собой забрала? И не противно тебе будет вот так через мать перешагивать?
– Да не собираюсь я через нее перешагивать, с чего ты взяла?! – вдруг сердито взвился Гриша и даже расплескал чай из своей чашки. – Я что, с ума сошел, что ли?!
– А чего ты тогда хочешь? – подалась она к нему всем корпусом, зло сощурив глаза. – Зачем тебе так надо найти мать?
– А тебе зачем?
– Ну я, допустим, за нее просто волнуюсь.
– И я волнуюсь!
– Только и всего? Просто волнуешься, да? Или из-за документов волнуешься?
– Дались тебе эти документы!
– Да мне-то как раз не дались. Я же судиться с тобой не собираюсь. Слушай, а может, тебе просто денег дать, а? Чтобы ты успокоился? Так ты скажи, сколько, я дам.
– Да не надо мне твоих денег!
– А чего тебе надо тогда?
– Я не знаю. Не знаю. Да ты все равно не поймешь. Мне просто справедливости надо. Чтобы ты… Чтобы мы… Да ты ведь даже говорить со мной не захотела, помнишь? Ты же меня прогнала, когда я пришел. Ты сразу на меня смотрела, как на пустое место, как на ничтожество! А я… Я же хотел просто тебя увидеть. Я же…
Он задохнулся, сглотнул тяжело, и она видела, как жалко дернулся кадык на его худой, еще юношеской шее. Хотела что-то сказать, но он тут же вскинул руку, пытаясь остановить ее, и заговорил снова дрожащим от напряжения голосом:
– Я не думал, что ты так будешь со мной разговаривать, что сразу откажешься меня признавать. И потому я назло придумал про это наследство! И мама тоже не хотела, чтобы я… И ей тоже назло! Потому что нельзя так, понятно? Потому что я тоже сын своего отца, я не попрошайка! И на самом деле не надо мне никакого наследства, понятно? Мне ничего от тебя не надо, если ты… Если ты так…
Он резко повернулся на стуле, сел к ней боком, быстро смахнул со щеки слезу. Втянул голову в плечи, нахохлился, и то ли всхлипнул, то ли икнул, и дернул головой недовольно. Видимо, злился на себя страшно, что так и не смог удержать в себе слезы.
Она сидела, смотрела на него. И не понимала, что внутри происходит. Будто сдвинулось внутри что-то, поехало, разошлось в разные стороны, давая дорогу незнакомому до этой поры ощущению теплого живого потока. Хотя он и не только теплый, он еще и болезненный – вон как бьет по всему нутру! По сердцу, по груди, по горлу! Так больно, что трудно глотать.
– Ну ладно, чего ты, – проговорила хрипло, не узнавая своего голоса. – Ну перестань.
Протянула руку, ухватила его за локоть, пытаясь развернуть к себе. Он сбросил ее руку, но она смогла-таки ухватить его ладонь, сжать крепко, потянуть к себе. Ему ничего не оставалось, как развернуться, глянуть на нее исподлобья.
И этот его взгляд тоже ударил больно. Так больно, что слезы навернулись на глаза, и губы задрожали, раздвинулись в жалкой улыбке.
Краешек сознания еще трепыхался остатком сопротивления – чего это
