Акцентор - Вероника Десмонд

Ангел,

Knew you were special from the moment I saw you

Я знал, что ты необыкновенная, как только увидел тебя.

…You’ll probably never take me back and I know this, yeah I know this, aw man

Скорее всего, ты никогда не примешь меня назад, и я знаю это, да, я знаю это…»

Angel – The Weeknd

Эдинбург, Шотландия.

Хищник.

Настоящее время.

Иногда в моей голове срабатывает переключатель: когда ледяная ярость пробуждается с разрушительной силой и все, что я могу видеть, – это темно-красный.

Приятные булькающие звуки, крики, стенания. Смерть.

Такое красивое, такое расслабляющее слово.

Я сдерживал свою жажду крови с раннего возраста, но сейчас… сейчас я слышу только тикающий голос, доводящий меня до крайней степени безумия. Особенно когда так легко скрыть чье-то убийство, имея в своем распоряжении все необходимые ресурсы.

Он, блядь, не только погасил ее свет, но и неоднократно поднимал на нее руку.

После Аскота я натравил на него опеку, а потом еженедельно проверял медицинскую карту Элеонор, запрещая себе следить за ней, потому что она всегда была на стороне ангелов, а я был ее худшим кошмаром.

Я не касался ее, не подходил ближе, лишь иногда следовал за ней по пятам, потакая своим извращенным наклонностям. Все лица сливались в одно, потому что единственным созданием, кого мне хотелось испортить, была она. Только она.

Причина, по которой Маркус все еще не находится в моем подвале вместе со своим выпотрошенным животом, заключается в том, что он является частью гнилого общества, чьи имена мне нужно узнать. На данный момент список заполнен лишь наполовину, и я должен был проявить терпение, но оно испарилось, когда мой маленький ангел чуть не задохнулся, думая, что я ударю ее.

Элеонор – мое самое уязвимое место, та, ради которой я могу преклониться.

Я полностью уничтожу их всех, одного за другим. Устрою гребаный ад и буду взрывать их дома в алфавитном порядке, а потом перейду к главному блюду. Но сначала мне нужно убедиться, что Эль в безопасности.

Когда мышка успокаивается, она медленно поднимается, а затем уходит от меня.

Она уходит. Опять.

Голоса становятся громче и отчетливее, шепча манящее:

Убей его.

Заставь заплатить.

Я хватаю ее за плечо, но она толкает меня в грудь и отшатывается назад. Моя челюсть сжимается.

– Никогда, блядь, больше не делай так, Элеонор.

Она громко смеется, несмотря на бесконечные слезы, стекающие по ее лицу.

– Иисус, ты же не думал, что после этого я дам тебе хотя бы малейший шанс на то, чтобы снова указывать мне? Ты такой больной ублюдок, Аарон. Тебе было весело, мм? Скажи, тебе было весело?

– Эль… я едва контролирую себя. Так что сядь, блядь, в машину.

– Да пошел ты.

Она хочет отвернуться, но я хватаю ее за локоть, понижая тон голоса:

– Я никогда не врал тебе, ангел. Небольшое напоминание: ты бы не согласилась на встречу со мной без маски, Элеонор. А теперь попробуй снова снять с себя ответственность и сказать, что ты не хотела этого. Бегать от меня, пока я тебя преследую. Стонать, когда я трахаю тебя пальцами или вбиваюсь в горло. Жить без гребаных рамок, которые тебе навязал кто только мог.

Ее подбородок дрожит.

– Не хотела чего? Быть твоей шлюхой? Грязным секретом? Что бы это ни было, мы закончили, Аарон.

Мои губы растягиваются в ухмылке.

Мы закончили? Эта девушка никогда не закончит со мной.

– Дай-ка подумать. Шлюхой? Спорно. Ведь ты так и не раздвинула передо мной ноги как следует.

Я не пытаюсь избежать удара и позволяю ей ударить меня по лицу. Ее взгляд кажется таким разбитым, что мне хочется выстрелить себе в голову.

– Ты не можешь опуститься еще ниже. Ты просто псих, который игрался с моими чувствами. Ты хоть представляешь, как я сходила с ума, разрываясь между вами двумя? Я не могла нормально спать, я не могла не думать о том, как отказать тебе в гребаном брачном абсурде, потому что отец не оставлял мне выбора… Я… – она прикрывает глаза и шепчет: – Тебе плевать на других, потому что главное – цель, да? Ты хотел подобраться к моему отцу? Хорошо. Думаю, вы отлично поладите, потому что, – ее голубые глаза прожигают во мне дыру, когда она выдыхает: – Ты… такой же, как он. А теперь, мать твою, отпусти меня или я закричу на всю гребаную улицу.

Нарастающее насилие витает в воздухе. Мне требуется невероятное усилие, чтобы не взять Эль на руки и похитить нахуй.

– Тебе пора понять, что я не отпущу тебя. Ты влюблена в меня, Элеонор?

Она поднимает подбородок, но ее губы дрожат:

– Не в тебя. Тебя я никогда не любила.

Если бы у Эль не было истерики, я бы мог нагнуть ее и трахнуть, чтобы открыть глаза на непреложную истину.

– Мы один и тот же человек, Эль.

– Это неважно. Ты мне противен.

– Очередная ебаная ложь.

– Просто оставь меня в покое, – в ее тихом голосе звучит боль, которая вгрызается в мой больной разум.

Я разжимаю пальцы только потому, что ее крошечная фигура стала меньше, призрачнее, а подбородок задрожал еще сильнее. Элеонор делает несколько шагов назад, с неровным дыханием, плача и обнимая себя руками, а затем отворачивается и быстро идет по улице.

Моя кровь леденеет. Я постукиваю пальцем по своему бедру, в медленном ритме, пытаясь убрать красную пелену, возникшую перед глазами. Но у меня ни хрена не получается.

Оставить ее в покое? Этому не бывать.

Никогда.

Я пишу Даниэлю и тихо следую за ней, стараясь не думать о ноже, торчащем из чужой сонной артерии. Она не вертит головой, не боится, что у нее за спиной кто-то есть. Даже не обращает, блядь, внимание на то, как какие-то ублюдки заглядываются на ее голые ноги.

Ярость начинает поедать мои вены, но я даю ей немного пространства, чтобы она смогла успокоиться, потому что она ни за что не будет ходить по улицам Эдинбурга одна, когда у нее в любой момент может случиться приступ или когда есть столько потенциальных желающих, чтобы напасть.

Она крошечная и разбитая, ужасно растерянная. И невозможно красивая. Я не хочу, чтобы кто-то видел ее такой. Я вообще не хочу, чтобы ее кто-то видел, но, к сожалению, на данный момент похищение все еще остается отвратительной идеей.

Эль снова сломается, не сможет петь и будет смотреть