Жаворонок Теклы (СИ) - Людмила Семенова

а также в любимом ею старом кино и мюзиклах. Налия могла позволить себе любые духи, но оставалась верна простому ароматическому маслу из виноградных косточек, а бриллиантам предпочитала акульи зубы и амулеты из стекла или дерева. В небольшом, но очень уютном доме у Налии было много предметов быта, которые она собирала по разным странам, и у каждого, как она объяснила Айвару, была своя история.

Приходя в этот дом, Айвар всякий раз чувствовал себя как в одной из сказок, которые любил в детстве. Конечно, он не мог удивить подругу дорогими подарками, но всегда приносил чудесные букеты и покупал ей винтажные брошки и заколки, ароматические травы для ванны, декоративное мыло из лавочки, где продавалась прованская парфюмерия (Налия обожала все водные и косметические процедуры). Она не оставалась в долгу и купила ему очень качественный массажер для спины, а кроме того, радовала его домашним уютом. После ночи в доме Налии они, если день был свободным, подолгу беседовали за свежим кофе и завтраком, который она делала сама, предпочитая провести утро без прислуги. Айвар всегда удивлялся, как ей удавалось из калорийных продуктов приготовить нежные и насыщающие энергией блюда — кашу с медом, свежие булочки из кукурузы и сгущенного молока, омлет на топленых сливках.

Он заметил, что Налия любила красивую сервировку стола. Ей претила привычка многих обывателей прятать нарядную посуду и предметы быта под замок, есть со старых тарелок, пить из типовых бокалов и сколотых чашек и застилать стол уродливыми клеенками. На ее взгляд, с красотой нужно было дружить, впуская ее в каждодневный семейный быт, с едой, отдыхом, работой. Поэтому Налия к трапезе стелила на стол белую скатерть, расшитую серебряными звездами, и ставила сервиз из голубой глины с акварельными дымчатыми разводами, который ей подарили родители к совершеннолетию.

А когда Налия приезжала к нему, им порой хотелось прогуляться под ночным небом, и молодые люди, накинув ветровки, выбирались на крышу дома. Там Айвар и Налия подолгу смотрели на город, слушали музыку и болтали. И никакая социальная разнородность в эти моменты не мешала им быть просто мужчиной и женщиной, прекрасными в своем первобытном согласии и покое. Единственной привилегией, которую Налия оставляла за собой, была уверенность в себе, независимость и бескомпромиссность.

6. Смена имиджа

Спустя несколько месяцев Айвар отметил, что Налия все больше и увереннее встраивает его в представления о своем будущем. То и дело она произносила что-нибудь в духе «когда мы с тобой выберемся в Европу…», и в таких случаях парень все же мягко замечал:

— Милая, ты что-то слишком торопишься! На заработки медбрата, пусть и в нашем госпитале, далеко не уедешь. И прошу заметить, мне никто не делает там поблажек только на том основании, что я твой любовник. А отправляться целиком за твой счет — это, уж извини, не для меня!

— Об этом ты можешь не беспокоиться: родители уже скоро вернутся, я с ними поговорю и они помогут тебе с образованием. Тогда ты сможешь начать административную карьеру, и мы вместе добьемся гораздо большего, чем в пределах одной больницы. И на маленькие радости нам с тобой тоже хватит!

Это предложение Айвару понравилось: поблажки для него были неприемлемы, но в помощи для устройства достойного будущего он не видел ничего зазорного. Кроме того, ему искренне хотелось снова увидеть родителей Налии, которых он по-прежнему называл не иначе как дядей Соломоном и тетей Агарь.

— Только ты уж заранее меня предупреди об их приезде, а то не хотелось бы, чтобы они в первую встречу меня тут застали раздетым, — полушутливо сказал он.

— А что в этом такого? — со свойственным ей озорством ответила Налия и поцеловала его в плечо. — Я думаю, они как-нибудь переживут то, что их дочь выросла.

Поднявшись и с удовольствием оглядев себя в зеркале, девушка добавила:

— Кстати, я обдумала, как мы будем работать над твоим новым имиджем. Тебе уже пора расширить гардероб, купить брендовую парфюмерию, да и вообще за собой поухаживать. Голливудскую улыбку делать не понадобится — зубы у тебя и так великолепные, а вот руки ты запустил со своей грязной работой. И машину тоже нужно обновить.

— Машину не отдам, — отрезал Айвар с той же улыбкой, но тем не менее непреклонно, — да и все остальное не особо вдохновляет. Зачем мне какой-то имидж, Налия? Я вроде не стремлюсь ни в актеры, ни в модели, а какие могут быть руки у медбрата?

— Ты же не собираешься навсегда оставаться медбратом, Айвар, — невозмутимо сказала Налия, причем это звучало именно как утверждение, а не вопрос. — Это еще не все: тебе придется осваиваться в новом кругу, а для этого нужны кое-какие знания и связи. Нет, ты очень умный, культурный парень, и языками владеешь, но этого иногда мало. Требуется знать нужные места, модную кухню, карту вин, уметь общаться со всякими чванливыми персонами. Я тебя понемногу всему научу, сниму мерки и все разом закажу там, где у меня есть выгодные условия, и аксессуары, и обувь.

— Ого, — задумчиво вымолвил Айвар. — Похоже, что не требуется только моего согласия? Ты еще и зубы, оказывается, успела проверить, прямо как на рынке…

— Ну что ты такой скучный? — лукаво улыбнулась Налия и присела к нему на колени. — Представь себе, что это игра. Думаешь, мне нравится соблюдать все ее правила?

Айвар, распахивая на ней халатик, спокойно произнес:

— Я думаю, Налия, что все-таки нравлюсь тебе именно таким, какой есть, с этими руками, которым приходилось и землю в огороде перетирать, и навоз месить, и после забоя скота убирать. И больше всего тебя заводит то, что я простой медбрат, у которого есть много действенных способов проучить крошку-мажорку…

Подхватив девушку на руки, Айвар быстро усадил ее на широкий подоконник, который, как он давно приметил, идеально подходил для этого по высоте. В особенно солнечные дни Налия прикрывала окно деревянным ставнем, но сейчас оно было открыто, и Айвара необычайно будоражил и вид сада, и то, что любой случайный прохожий мог бы заметить происходящее. Было заметно, что Налия не только угадывала, но и одобряла эти мысли.

Он подтянул Налию за бедра и сразу взял быстрый темп, от которого у нее даже слегка сбилось дыхание, но при этом он успевал целовать ее губы и шею, затем спускаться к груди. Сейчас его ласки были не трепетными, а скорее развратно-смачными, вызывающими, будто они уединялись в углу продымленного трактира из сумасбродных сказок о разбойниках и опасных красотках.