Джуди Кэролайн - Мэгги и Джастина

Уилкинсон кивнул.

— Да. Я не нахожу в себе сил чаще посещать могилу Патриции. Слава Богу, за ней присматривают и ухаживают. Дело даже не в том, что я слишком занят, как раз свободного времени мне хватает, но воспоминания о нашей совместной жизни еще слишком живы во мне, и каждый раз после посещения кладбища я не могу прийти в себя несколько недель.

— Ну так вот, — рассудительно сказала Мэгги. — Эти цветы будут лежать под ярким солнцем, краска на них все равно будет выцветать, а потому лучше сразу выбрать неяркий цвет, который долго будет оставаться таким, несмотря на дождь, солнце и ветер. Вы согласны со мной?

— Совершенно исчерпывающее объяснение, — удовлетворенно сказал Уилкинсон и, взяв в охапку несколько роз, протянутых ему Мэгги, направился к продавщице.

— Джонни, — окликнул он одного из охранников, протягивая девушке, работавшей в отделе галантереи, букет. — Я сейчас заплачу за цветы, а ты отнеси их в машину.

Молчаливый молодой человек с широким затылком и крепкими плечами, напоминавшими о хорошей борцовской подготовке, подошел к продавщице с таким хмурым видом, как будто его заставляли чистить конюшню.

Взгляд его так и говорил: не мое, мол, это дело — таскать какие-то цветочки. Вот ежели б вы мне предложили скрутить какого-нибудь злоумышленника, то это я мигом. А для переноски цветов мои крепкие руки и плечи совершенно не нужны.

Увидев его взгляд, Уилкинсон извиняющимся тоном сказал:

— Джонни, я еще хочу зайти кое-куда. Ты уж не сердись на старика.

Снисходительно кивнув, телохранитель забрал цветы и без лишних слов покинул супермаркет. Но с Джозефом Уилкинсоном и Мэгги остался второй, такой же молчаливый, но с лицом поулыбчивее и поуже в плечах.

Он неотступно следовал за Мэгги и Джозефом несколько десятков метров, которые им пришлось преодолеть до трактира в центре Джиленбоуна. Всю дорогу Джозеф Уилкинсон расспрашивал Мэгги о достопримечательностях и истории местечка, и она с удовольствием рассказывала ему, как с незапамятных пор проводится здесь ежегодная Джиленбоунская выставка, скачки, соревнования стригалей, приезжают передвижной цирк и аттракционы.

Она делала это не без удовольствия, испытывая вполне законную гордость за то, что принадлежала к уроженцам именно этой округи.

28

В трактире Мэгги, как и обещала, заказала себе большой бифштекс с кровью, кружку пива и порцию жареного картофеля. Меню Джозефа Уилкинсона было более разнообразным. Он заказал себе перьеневый суп, седло барашка, плюс к этому — бифштекс, пиво и двойную порцию картошки. Во время обеда с явной заинтересованностью они поглядывали друг на друга, а потом, с удовольствием расправившись с сытной пищей, заказали себе еще по одному бокалу пива. Все это время второй телохранитель сидел за соседним столиком, внимательно оглядывая достаточно многочисленную публику, собравшуюся в трактире, несмотря на дневное время. Однако вряд ли можно было обнаружить признаки угрозы генерал-губернатору Австралии со стороны полутора десятков пожилых жителей Джиленбоуна, которые составляли подавляющее большинство посетителей. Старики были заняты своими делами, и лишь иногда кое-кто из них поднимал голову, чтобы посмотреть на незнакомого мужчину, который оживленно болтал с многим здесь известной хозяйкой Дрохеды.

— Вы мне так и не сказали, большая ли у вас семья? — понемногу отпивая пиво, спросил Уилкинсон.

Мэгги втайне уже надеялась, что он позабудет об этом и больше не станет спрашивать. Ей сейчас не хотелось ворошить свое прошлое, что неизбежно приходилось делать, отвечая на такой вопрос. А потому она была не слишком многословна.

— Здесь, в Дрохеде, я живу с внучкой, матерью и братьями. А в Лондоне у меня есть дочь.

Уилкинсон удивленно поднял брови.

— Вот как? В Лондоне? И что же она там делает?

— Она актриса. Играет в театре. Между прочим, очень неплохая актриса.

На лице генерал-губернатора выразилось такое изумление, что казалось, будто Мэгги поведала ему о чем-то невероятном.

— Как же она оказалась в Лондоне? Она там училась?

Мэгги отрицательно покачала головой.

— Нет, училась она здесь. Потом играла в одном сиднейском театре, а после этого решила, что вполне в силах продолжить карьеру в Лондоне. И еще она снималась в кино, в Голливуде. Ей всегда казалось, что она создана для чего-то большего, чем спокойная, размеренная жизнь в Австралии.

Уилкинсон бросил на свою собеседницу проницательный взгляд. Судя по его следующему вопросу, он понял, какими сложными были взаимоотношения матери и дочери.

— Вы любите ее?

Мэгги грустно улыбнулась.

— Об этом нельзя рассказать в двух словах. Я даже не могу с уверенностью сказать, что сама определилась в своих чувствах к ней. Мне кажется, это сугубо семейный вопрос, — уклончиво ответила она, предпочитая перевести разговор на другую тему. — Простите, а если не секрет, какой государственный пост вы занимаете? Вы министр?

Теперь пришел черед смущаться Уилкинсону.

— Ну, скажем так — у меня высокая должность, но она не требует особенного напряжения сил и затрат времени. Обычно, когда незнакомые люди узнают о том, кто я, они тут же начинают шумно завидовать мне…

Он умолк, будто не желая продолжать, но Мэгги торопливо задала следующий вопрос, имея в виду только одну цель — избежать ответных вопросов в свою сторону.

— Для вашей должности обязательно нужно быть женатым человеком? Или?..

— Я даже не знаю, что вам сказать… Наверное, мне все-таки повезло. Имея непосредственное отношение к политике, я стою в стороне от нее. Я знаком с одним стариком, министром, который вот уже несколько лет при каждой нашей встрече повторяет, что человек действия ни в коем случае не должен жениться. «Проанализируйте факты, — говорил он мне, — почему я в ходе трудной политической карьеры сохранил спокойствие и ясность духа? Потому что вечером, после целого дня борьбы, у меня была возможность раскрыть книгу и забыться. Потому что возле меня не было честолюбивой и завистливой жены, готовой постоянно напоминать мне об успехах моих коллег или пересказывать те гадости, которые говорили обо мне на разных приемах или светских вечеринках… Блажен одинокий мужчина». Слушая его, я постоянно думаю — какое счастье, что я не политик. Правда, от этого гадостей обо мне говорят не меньше.

— Вы меня все больше и больше интригуете, — сказала Мэгги. — Что же у вас за должность, на которой вы занимаетесь политикой, но избавлены от политической борьбы?

Уилкинсон как-то странно оглянулся и, наклонившись над столом поближе к Мэгги, тихо ответил: