Э. Бушан - Вторая жена

— Барри, — прокричала я, — я могу уйти пораньше в пятницу? У нас не будет ни встреч ни чего-то важного, я проверила.

Он отнял бутылку ото рта и крикнул:

— Зачем?

Я пододвинулась поближе и приложилась губами к его уху, надеясь, что он не поймет меня неправильно.

— Уезжаю на выходные.

— Эирн необходимо? — заорал он.

Я оглянулась. Сирил в разноцветных вспышках света казался неземным существом. Пара на соседнем диване поедала друг друга. Деб смотрела в глаза Крису, но его взгляд был устремлен на Сирила. Мне было неуютно среди этого шума в темноте, я чувствовала себя старой.

— Да, очень нужно, — сказала я. — Но я вернусь вовремя и в понедельник утром буду на встрече с Эдом.

— На твое усмотртение, — ответил он. — Но мы должны продолжать наше давление, чтобы показать, что у нас серьезный проект.

Ева согласилась без уговоров. Она была проинструктирована и подкуплена двойной оплатой; меню, покупки, развлечения распланированы. Я позвонила Пейдж и умолила ее подстраховать меня. Она не вспоминала нашу ссору во время последней встречи.

— Но только при чрезвычайной ситуации, — сказала она. — У джексона в субботу утром учитель математики, а Лара весь день на балете. А в воскресенье мы едем к моей маме.

Итак, система страховки была организована. Даже экспедиция на Луну не планировалась бы более тщательно: питание, маршруты, одежда, деньги. Учтена была каждая мелочь. Я объяснила близнецам, что уезжаю на два дня и две ночи туда, где меня сделают красивой, и чуть ли не кровью подписала обещание по возвращении сводить их посмотреть динозавров в Музее естественной истории.

Но я рано расслабилась. Вдруг Лукас запрыгал передо мной с криком:

— Не бросай меня! Не бросай меня!

Я снова терпеливо объяснила, что о них будет заботиться Ева, и это будет совсем не долго. Я слышала свой спокойный и умиротворяющий голос — я уеду вечером в пятницу, а вечером в воскресенье буду дома и пожелаю им спокойной ночи.

— Но ты и так красивая, мама, — Феликс потянулся за Бланки.

Ему удалось задеть мою совесть, и я ответила резче, чем собиралась:

— Мне нужно немного отдохнуть, Феликс. Знаешь, как трудно ухаживать за вами обоими?

Феликс и Лукас одновременно отступили на шаг назад, словно связанные некой внеземной формой связи, и, не говоря ни слова, вышли из комнаты.

— Дети, — позвала я, — пожалуйста, вернитесь.

Они поднялись по лестнице, храня зловещее молчание, и вошли в свою спальню. Хлопнула дверь. Что-то тяжелое протащили по полу и ударили о дверь. Я приступила к расследованию.

— Феликс, впусти меня! Лукас! — я постучала в дверь. Ответа не было. Я опустилась на одно колено и заглянула в замочную скважину. Ее заслоняла спинка стула. — Феликс, Лукас… — я жалела, что мой голос не звучит более твердо и уверенно, как у авторитетного родителя.

Тем не менее, ответ я получила, возможно из того же космоса. Я не могла видеть близнецов, но слышала осторожный шепот за дверью. Ковер впивался в мое колено, пальцы были судорожно сжаты, и я не могла их распрямить. Я глупо себя чувствовала в этом положении. В этом положении близнецы брали верх надо мной. Когда я поднялась на ноги из-под двери выскользнула бумажка.

«Уезжай, мамчка». Написано зеленым карандашом. Я прислонилась к стене и медленно, устало смяла листок, потом заняла сидячее положение. Орфографическая ошибка в слове «мамочка» звучала как безжалостное обвинение и упрек. Болезненное, как ножевой порез.

В такие моменты я требовала: «Натан, пожалуйста, разберись. Близнецы не слушаются, отвратительно себя ведут, упрямятся/плачут…». Оглядываясь назад, я признаю, как редко я принимала вызов сама. И, совершенно не скрывая своего удовольствия, в ответ на мой призыв о помощи, Натан бросался в драку: «Мы должны выступать единым фронтом. Просто будь тверда». Он любил повторять: «Не ведись на всякую чушь. Пусть они знают, кто вожак стаи». Иногда я дразнила его за пафос. Иногда плакала от того, что моя семейная жизнь не была идеальной. И снова пыталась разгадать загадку: как такая умная, практичная женщина, как я, попала в эту ловушку?

Я повернула голову, ожидая услышать шаги Натана на лестнице, почувствовать его руку у себя на плече, его губы около моего уха. Я сногва услышала свой протестующий голос: «Натан, ты хочешь иметь седую жену?». Но все это в прошлом. «Уезжай, мамчка».

В Клер Мэнор я приняла снотворное и проснуласть только на следующее утро в незнакомой кровати, искусно задрапированной муслином «а ля полонез». Окно в другом конце комнаты было закрыто шторами с шелковыми кисточками, такими же, как на подушках.

Это был один из тех номеров, чьи фотогорафии публикуются в журналах. Богатство, элегантность, комфорт, фантазии, воплощенные в реальность. Я не могла себе представить, как можно жить в такой комнате. Тем не менее, роскошная усадьба Клер Мэнор отнюдь не была раем. Все здесь заявляло о служении телесной красоте и требовало рабского подчинения. Целая батарея лосьонов и кремов в ванной ожидала внимания гостей. Они манили и соблазняли увлажнять кожу и обновлять ее коллаген. Здесь возникала интересная дилемма. С одной стороны не было ни малейшего шанса, что они действительно дадут то, что так уверенно обещали, но не использовать их и довериться природе значило не воспользоваться данным шансом вообще.

Подборка книг на полке от «Десяти шагов к красивому телу» до «Йоги для Духа» и «Управления собой» так же была подчинена общему замыслу достижения красоты и гармонии. В конце коридора, устланного пушистым ковром, находился номер Гизеллы, почти идентичный моему, только немного просторнее, с большим количеством фруктов в вазе и полотенец в ванной комнате.

Ни один ребенок никогда не будет допущен в Клер Мэнор. Ни одному шумному или грубому существу не будет дозволено вторгнуться в его розовые, душистые, задрапированные муслином чертоги.

Вчера вечером, стоя рядом с Гизеллой перед стойкой администратора, я попыталась изобразить упражнение для ног и поднять свой боевой дух полузабытой аэробикой.

— Я могу начать буйствовать, — предупредила я Гизеллу. — Наемся маринованного лука, например, или закажу себе в номер гамбургер с жареной картошкой на завтрак.

Она странно посмотрела на меня:

— Минти, это ферма здоровья. Позволь напомнить тебе, что твое тело — это храм.

В холодном свете утра в моем мозгу, еще одурманенном снотворным, возник яркий мысленный образ. Я знала, что сейчас Лукас и Феликс сидят в своих постелях и говорят Еве: «Мамочка ушла далеко».

Пока мы ели ужин (рагу из зеленой фасоли с луком), Роджер дважды позвонил Гизелле без определенной причины. Гизелла слушала и успокаивала его, а потом извинялась передо мной за беспокойство: