Вне правил - Анель Ромазова

— Не другая, а единственная, — парирую ядовито. Склоняюсь и, обжигая пальцы, собираю букетик из крапивы.

— Мечтай, кобыла деревенская. Мы с трёх месяцев обручены и поженимся. У него таких потаскушек на каждом углу. Ой, сравнивать лень тебя и меня, — выплюнув свой яд. Гадюка стоит довольная, проверяя, в порядке ли её маникюр.

Это я — то кобыла? Да, я ростом меньше, но не про это.

— Кого там сравнивать — то, — смеюсь заливисто, отчего выпендрежницу и вкривь и вкось ведёт, — Тебя по эсемеске бросили, а ещё личинкой называют. Постыдилась бы, являться, куда не звали. Это я тебе как Царевна и Зайка — Ясенька говорю.

— Ах. ты. Да я тебе.

Она первая начала. Первая свои когти мне в лицо направила. Ух, с каким энтузиазмом её руки и ноги веником обхаживаю.

— Ещё раз возле Натана увижу, навсегда будешь красная и в пупырку ходить. Мой он, понятно тебе. Он меня любит, и я его люблю. Усекла, курица расфуренная, что я тебе его не отдам!

Ага, не ожидала. Визжит, как поросёнок недорезанный, пока хлестаю, что есть мочи, и за кобылу и гадкие словечки, пачкающие наши с Натаном романтичные моменты. Я с ним летаю, греюсь, с любовью отдаюсь, и опошлять, порочить — не позволю. Вот и получает гадюка от всей обиженной души.

— Всё, Царевна, успокаивайся.

Вот это то самое мгновение, когда весь мир подождёт. Натан меня обнимает, не буду вдумываться, что оттаскивает бушующую ведьму. Для него я всегда буду зайкой, ласковой и пушистой.

Заплетаю руки на его шее и становлюсь на носочки. Не теряя ни секунды, чтобы признаться.

— Мне тебе нечего предложить, кроме своего сердца. Я тебя люблю, и согласна встречаться, но понятия не имею, как у нас получится. Я..не смогу ходить с тобой в клубы… да и видеться будем от случая к случаю..

— Ясь, — перебивает разгоняющуюся трескотню, когда препятствий вдруг становится больше, чем я предполагала. Они растут в геометрической прогрессии и никому такая проблемная и вечно занятая девушка, как я, нафиг не упёрлась, — Мась, я ж большего и не прошу. Клади, — делает ладони лодочкой.

— Что класть? — хмурю в недоумении лоб. Позади нас гадюка шипит и с кем — то тявкается, но нам с Натаном на неё плевать.

— Сердце своё клади мне в руки, отдаёшь же — я беру и обещаю не разбить. К своему положу в клетку, будут вместе биться.

В носу щиплет, а потом у меня слёзы. Чтобы остановить солёный поток и не испортить шмыгающим носом впечатлений. Отдаю Натану самый свой сладкий поцелуй.

Какая мне разница, что кто-то неприятным визгливым голосом возмущается и стенает — Натан! Натан! Не трогай его!

Угомонись. Не видишь, Натан целует свою Ясеньку, и она улетает.

В буквальном смысле отрываюсь от земли, когда он за попу поднимает и усаживает себе на бёдра. Я его ногами крепко-крепко стягиваю. Лихорадочно запускаю пальцы в волосы. Брожу кончиками по колючему затылку. Какой там ни трогай, если мой Натан, самый трогательный из всех. Впускаю дерзкий язык, до этого обласкавший мои губы. Постанывать совсем неприлично, поэтому тихо мурлыкаю. Я не в себе, и мне простительно. Чувственный взрыв. И он такой ошеломительный, когда все чувства выплёскиваются фонтаном, а потом, как фейерверк, под самое небо взлетают.

— Я тебя люблю, — пытаюсь проговорить, не отнимая губ.

Отрывается. Нос к носу. Глаза в глаза.

— Скажи ещё, — такой он требовательный, не отказать.

— Люблю. люблю. люблю, — повторяю трижды и с улыбкой.

Опять целуемся. Глубже и теснее.

— Пусти, Миша, я. ааа. ненавижу. она же ведьма, не видишь, она его приворожила…

Стенания полоумной блондинки обрываются.

— В машину сядь и уезжай обратно. Нах, ты за мной вообще тащилась? — наверно это тот самый Миша, пытается её образумить.

— Яська..

— Натан..

Переглядываемся. Недолго дышим. Головокружительный процесс чуть отличается от предыдущего. Мягче, нежнее, но гораздо напряжённей и дольше. Стоим — то посреди улицы, но не торопимся укрыться. Кто-то умный сказал, что у любви нет стыда. Вот и у меня его тоже нет. Не вижу надобности скрывать. Кому не нравится, пусть отвернутся и закроют глаза.

Дверца машины хлопает. И у кого-то с психикой не в порядке. Шины пищат, а мотор воет.

— Натан, в сторону.!.Она ж ебанутая. собьёт! — громкий крик Миши в секунду стряхивает с нас обоих волшебную пыльцу, нагоняя жути.

= 44 =

Бабёнки с их бездорожьем начинают мне нравиться. Будь вокруг ровное полотно асфальта, всё могло закончиться фатально.

Миша крикнул. Дёргаюсь в сторону с Царевной на руках, но у Снежки разгон, как у бешеной собаки, неконтролируемый и непредсказуемый.

Но…

На её пути встаёт колонка, она её крылом сносит. Дальше кучка камней, выложенных в желобок для стока воды. И на финалочку ямка. Личинка теряет управление, путаясь в виражах. Тачку мотает по дороге, а колёса выкручивает из колеи в колею, пока не выносит на ровный участок, а там, на автомате тащит к забору.

Ммм. Не завидую ей.

Въехать на кабриолете в кучу навоза под навесом. Привезёт домой гостинцы, полный салон отборного дерьма, а ещё смачные пиздюли, я их ей битком в карманы натолкаю, но сперва Ясеньку успокою.

У неё от ужаса глаза с минуту не моргают. Вжалась в меня что есть сил и повисла на шее кулёчком.

— Мась, отмирай, — спокойно ей в лоб, прижатый к моим губам, проговариваю.

— Господи-боже, Натан, как ты с такой дурой вообще мог встречаться, — тарахтит испуганно.

— Сам дураком был, а тебя встретил и поумнел, — признавать свои косяки, ащее не стрёмно. Если по факту так и есть. Встретил свою истинную и стал реальным, блядь, пацаном.

Знаю чего хочу. Знаю, что мне делать. Очень заебато чувствовать в себе стержень.

Сохну на отходняке, так — то наша с Царевной любовь чуть не стала трагедией, когда, сука, и умерли они в один день или кто-то кого-то из комы дожидается, а потом бац, второй сезон. Из комы — то вышел, но у тебя амнезия ещё на сто серий. Я не Луис Альберто. Царевна моя не Гваделупа Суарес, поэтому нам и так хорошо.

Впечатляет и очень красиво в проекции, но лет через сто и желательно от деменции пострадать, когда забыл суп посолить и уберег себя от злоупотребления. У нас там дети, внуки, правнуки. В целом до хуя чего не реализовано. Дом я не построил, дерево не посадил. Ясенькой сполна не насладился.

Пиздец!

Серьёзно, жить хочу как никогда.

Спускаю Ясю