Эмма Маклохлин - Дневники няни

— На чем она сидит? — спрашиваю я, хотя и без того уже догадываюсь.

— Кока. Спиртное. Снотворное.

— И сколько это продолжается?

— О, много лет, — роняет она, опуская губку в ведро. — Думаю, с тех пор, как попала в Нью-Йорк. Тусуется с какими-то отвязными торчками, знаменитостями, звездами и тому подобное. Он постоянно оставляет ее одну, так что ей приходится паршиво. Но брачного контракта они, по-моему, не заключали, так что, похоже, он просто ждет, пока она загнется от передозировки.

Что же, кажется, в перспективе маячат очередные трусики.

— Мне, конечно, следовало бы уволиться, но продление визы зависит от этой работы. Оставить Картера — означает вернуться домой, а мне хотелось бы остаться в Америке.

Я молча выкручиваю губку, не зная, что сказать.

— Ну вот, почти все в порядке. Почему бы вам, ребята, не смыться, пока она в ванной? Я сама здесь все закончу.

— Уверены?

— О да. Завтра жди чего-нибудь новенького.

Грейер и Картер не хотят расставаться, но нам удается спуститься вниз и выйти на улицу.

— До свидания, Картер! — орет он, пока я ловлю такси. — До свидания, Тина!

Поскольку до нашего дома всего четыре квартала пешком, затея кажется идиотской, но, кроме спортивного снаряжения, теперь мне приходится нести пакет с одеждой Грейера и еще один с плащом, чтобы пятна глазировки на свитере не запачкали подкладку.

— Что это с вами? — удивляется Джеймс, помогая нам выйти из такси.

— Кидались глазировкой в Тину, — сообщает Грейер, шествуя впереди меня в пижамке тигровой расцветки.

Оказавшись наверху, я набираю воду в ванну и ставлю на плиту соевые сосиски. Грейер тем временем мирно играет у себя.

— Кто там? — окликает меня незнакомый голос из комнаты для прислуги. — Кто там?

Из темноты выплывает незнакомая женщина, одетая в униформу Конни.

— Хелло, я Мария, — говорит она с южноамериканским акцентом. — Я дожидалась миссис N. и, должно быть, заснула. Не хотела уходить в свой первый день не попрощавшись.

— О… привет. Я Нэнни. Няня Грейера, — представляюсь я в третий раз за сегодняшний день. — Видите ли, миссис N. ужинает в ресторане и, возможно, приедет поздно. Поезжайте домой, а я скажу, что вы ждали ее возвращения.

— О, большое спасибо.

— Кто вы? — спрашивает Гровер, стоя в двери в одних трусиках.

— Грейер, это Мария.

Грейер высовывает язык, поворачивается и бежит к себе.

— Грейер! Простите, — извиняюсь я. — И пожалуйста, не принимайте это на свой счет. Он очень устал.

С легкой улыбкой я показываю на свою пропитанную масляным кремом особу.

— Я как раз собиралась его искупать. А вы можете идти, и ни о чем не волнуйтесь.

— Спасибо, — кивает она, перекидывая пальто через руку.

Я иду в комнату Грейера, где тот все еще танцует перед зеркалом шкафа.

— Идем, Барышников, — зову его я и тащу в ванную.

— Вот здорово было, няня! Помнишь, когда она швырнула глазировку и попала мне прямо в зад?

Он снова корчится от смеха. Я сижу на унитазе, пока он украшает мыльными узорами стену, играет с пластиковыми игрушками и напевает что-то из репертуара Донны Саммерс.

— Грейер, ты уже закончил? — спрашиваю я, устав отскребать детской расческой глазировку со свитера.

— Тра-ля-ля. Тру-ля-ля. Пум-пум. Там-там, — поет он, виляя в воде намыленным задиком.

— Вылезай, уже поздно.

Я протягиваю ему полотенце.

— А что делают девочки?

— Кто?

— Плохие девочки. Знаешь, Нэнни, ужасно плохие девочки, — поясняет он, продолжая покачивать бедрами. — А почему они плохие?

— Потому что не слушаются своих нянь.

Миссис N., пролетая мимо в свою спальню, очевидно, не замечает, что я стою в одной футболке, хотя на улице проливной апрельский дождь. Свитер и плащ пока лежат в пакете.

Дожидаясь лифта, я волей-неволей надеваю свитер, чтобы окончательно не замерзнуть. По дороге к двери я успела забежать в прачечную и выковырять из волос большую часть кусочков засохшей глазировки, но когда дверь лифта открывается, я все еще выгляжу ужасно.

— О черт! — досадливо бурчит он. — Привет.

— Привет! Глазам не верю!

— Что ты здесь делаешь?

— Дьявол, — удрученно твердит он, — а я хотел сделать тебе сюрприз! Такой роскошный был план, с цветами и всем прочим…

— Что ж, миссия завершена! А что случилось с Канканом?

Я вхожу в лифт, дрожа от восторга при виде неожиданного дара богов: моего Г.С. в грязных джинсах и фуфайке с эмблемой Нью-Йоркского университета.

— Это чтобы сбить тебя со следа. Я собирался завтра вечером ждать в подъезде… в костюме. И пригласить тебя на танцы.

Я не могу сдержать улыбку. Он рассматривает меня и качает головой:

— Похоже, вы с Грейером устраивали художественный перформанс.

— Просто вернулась из ада, где детишки под предводительством шизанутой мамаши швырялись глазировкой. Повторяю, шизанутой. И нисколько не преувеличиваю. То ли наширялась, то ли нанюхалась, разыграла идиотский спектакль и втянула нас…

— Господи, как я скучал! — перебивает он, растягивая рот до ушей.

Лифт останавливается, он наклоняется, чтобы осторожно вытереть остатки глазировки с моего лба, и я, потеряв голову, тянусь к кнопке одиннадцатого этажа. Дверь услужливо смыкается.

Какое-то плотское, глазировочное неистовство.

Завернутая в его синюю фланелевую простыню, я ерзаю на краю кухонного стола, пока он загружает сушилку моей одеждой и закрывает металлическую дверцу.

— Голодна? — спрашивает он, поворачиваясь, озаренный светом из соседней кухни.

— А что у тебя есть? — интересуюсь я, едва он открывает холодильник.

— Мама обычно оставляет гору еды, когда знает, что ее мальчик собирается пожить здесь один. Тортеллини? — ухмыляется он, размахивая пачкой.

— Фу, я в жизни больше не посмотрю не тортеллини…

Я подбираюсь к холодильнику и жадно заглядываю внутрь.

— Тогда лазанью?

— О-о-о, да, пожалуйста!

— Как насчет вина?

Я киваю, хватаю бутылку красного и бедром захлопываю дверь. Прислоняюсь к холодильнику и наблюдаю, как он, в одних трусах в горошек, вытаскивает тарелки и ставит на стол. Ох!

— Подогреть? — смеется он, целуя мое голое плечо.

— Возможно. Помощь нужна?

— Нет, сиди.

Он вручает мне бокал, вынимает приборы и кладет на стол.

— У тебя сегодня тяжелый день, глазированная девочка.

— А где твои родители?

— Повезли брата на каникулы в Турцию.

— А ты почему остался?

— Потому что я здесь.

— Это хорошо.

Я наливаю второй бокал и протягиваю ему.

— Какая ты красивая… — шепчет он, не сводя с меня глаз.

— А, эта старая тряпка? Тога из коллекции Л.Л. Бина.