Фред Стюарт - Остров Эллис

Разумеется, от начала и до конца все это была выдумка.

А Зигги влюбился и женился на своей французской «звезде». В 1907 году у него родилась идея, которая прославила его. Он понял, что, если театр — это зеркало общества, то бродвейское зеркало сильно искажало действительность. Шоу на Бродвее были чересчур простодушны и незамысловаты, девочки для шоу — слишком тяжеловесны, а оформление и костюмы сделаны на «живую нитку».

И Зигги решил сфокусировать общество в этом зеркале. Он снял помещение нью-йоркского театра на Сорок четвертой улице и на Бродвее и превратил его в подобие Cafe de Paris, снабдив огромным навесом, растениями и ярко раскрашенными экранами. В период, когда нью-йоркские театры закрывались на лето из-за жары, Зигги объявил, что в его театре под навесом будет прохладно, благодаря ветру с океана (ложь, потому что помещение находилось под стеклянным куполом).

В одну из самых жарких и влажных июльских ночей 1907 года он открыл свое «Ревю Зигфельда». Это было шоу в очень быстром темпе — причем Зигги первым использовал французское написание: Follies — стоявшее из острых шуток, пародий, песенок и, конечно, девочек — шестьдесят четыре «девочки Анны Хельд», которые потом станут «девочками Зигфельда».

Ревю пользовалось неизменным успехом и превратилось в ежегодное представление. Зигги «прочесывал» всю Америку, выискивая самых красивых девушек, и он-таки нашел их. К 1910 году имя Зигфильда для американской публики значило «волшебство», «роскошные постановки и костюмы» и — самое любимое великими шоу-менами слово — «необычайная красота».

Таков был этот совершенно необыкновенный человек, сидевший за столиком в кафе «Джардин де Пари» на крыше Нью-Йоркского театра в одно майское утро 1910 года и слушавший песенку «При серебристом свете луны», которую исполняла Несравненная Нелли Байфилд.

— Мне не нравится ее голос, — сказал Зигги агенту Нелли Уильяму Моррису, — но она красива. Спроси ее, не захочет ли она выступать в хоре.

Нелли вместо ответа разрыдалась и сбежала со сцены.

— Хористкой! — жаловалась она часом позже Джейку, сидя в гостиной своего дома в Сниффен Корт. — Я, Нелли Байфилд! Ох, меня никогда так не унижали! Никогда!

— Быть «девочкой Зигфильда» — еще не значит быть хористкой, — успокаивал ее Джейк, но она прервала его.

— Или я «звезда», или ничего!

— Но, Нелли, контракт с Зигфельдом — это очень важно. Когда он подписал контракт с Фанни Брайсо, она была так счастлива, что целый день стояла на Таймс сквер и показывала его всем, кто проходил мимо.

— Фанни Брайс — певица не моего уровня, — всхлипнула она, а потом снова разрыдалась. — Черт с ним! Все знают, что ему слон наступил на ухо. Как осмелился он заявить, что ему не понравился мой голос? Кто такой, в конце концов, этот Флоренц Зигфельд?

Джейк подошел сзади и обнял ее.

— У тебя самый красивый голос во всем Нью-Йорке, — начал он. — И я уверен, что он займет свое место на Бродвее и в шоу Зигфельда тоже.

— Конечно, — всхлипнула она. — Но как?

— Зигфельд сейчас хочет ставить новое шоу, и он попросил меня написать партитуру.

Она подняла на него глаза.

— Джейк! — все, что смогла она произнести.

— Я подписываю контракт на следующей неделе. Конечно, Абе заявил, что Зигфельд крадет его авторов, но так или иначе, делать шоу для Зигфельда…

— Но почему ты ничего не говорил мне? — почти вскрикнула она.

— Я хотел, чтобы сначала ты попробовала пройти прослушивание сама. Теперь мы знаем, что ему нравится твоя внешность, и я попробую убедить его, чтобы ему понравился и твой голос. Ты идеально подходишь для главной роли, — закончил он.

— О, Джейк, я восхищаюсь тобой, — сказала она, покрывая его лицо поцелуями. — Ты самый лучший композитор в мире. Я восхищаюсь тобой!

— Ты выйдешь за меня замуж?

Она остановилась.

— Что?

— Я спросил, ты выйдешь за меня замуж?

Она встала и подошла к пианино.

— У тебя сегодня одни сюрпризы.

Он достал из кармана черную коробочку и протянул ей. Она открыла и увидела кольцо с бриллиантом.

— Джейк, это восхитительно. Но…

— Что? Ты не любишь меня, Нелли?

Она поколебалась.

— Не знаю. Я… я никогда не думала о замужестве. Во-первых, ты еврей, а я нет…

— Мой отец бы убил меня, если бы услышал эти слова: но нам не обязательно жениться в синагоге. Мы можем пожениться гражданским браком. Пожалуйста, скажи «да», Нелли. Я напишу для тебя лучшие песни на Бродвее.

— Ты торгуешься со мной, Джек? Это звучит так: «Я напишу для тебя лучшие песни, если ты выйдешь за меня замуж»? — спросила она.

Теперь наступила его очередь поколебаться.

— Нет, — наконец, сказал он, — я напишу для тебя песни независимо от этого. И ты это знаешь. Но если ты станешь моей женой…

Она вытащила кольцо из коробки и надела на свой палец. Покрутив его немного, она сказала:

— Хорошо. Ты торгуешься со мной, Джейк, но какая разница. Давай поженимся.

Его лицо просияло.

— Нелли!

Он схватил ее за плечи и поцеловал.

— Напиши лучше превосходную партитуру! — только и сказала она.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Северное побережье Лонг Айленда в 1910 году называлось еще Золотой Берег. Богатые люди, устремившиеся в этот район, были привлечены великолепными земельными угодьями, прекрасными гаванями и бухтами, так идеально подходившими для их любимого парусного спорта. Фиппс Огден с его наследственной склонностью к приобретению недвижимости, попал туда раньше всех, купив в 1903 году шестьдесят акров земли на Лойд Нек, выходящие на Колд Спринг Харбор и Лонг Айленд Саунд.

Он обратился в фирму «Карер и Гастингс», пожелав, чтобы ему спроектировали дом в георгианском стиле, а французский ландшафтный архитектор спланировал сады. И «Гарден Корт», как он сам называл это место, поднялся во всем своем сказочном великолепии, обойдясь ему более, чем в четыре миллиона, не считая мебели.

Из распложенного на холме дома открывался изумительный вид на океан. Любители яхт могли в свою очередь любоваться одним из самых импозантных фасадов в Америке. Архитекторов вдохновил «Аппарк» в Суссексе, в Англии, построенный первым графом Танкервилем в 1690 году (и где в конце девятнадцатого века была домоправительницей мать Герберта Уэллса). В «Гарден Корт» использовался тот же серебристо-розовый кирпич, что и в «Аппарке», тем же красиво обработанным камнем был облицован цокольный этаж. Правда, Карер и Гастингс добавили четырехколонный портик, что строгий ценитель, возможно, и осудил бы, но это придало зданию еще большее великолепие.