Я спереди! - Мари Секстон

— Почему именно там?

— Почему нет?

— Господи, Дом! Ты знаешь, почему нет! Потому что, если ты начнешь общаться с компанией геев, все решат, что ты тоже из их числа.

— Ты преувеличиваешь.

— Разве? А что насчет Наоми? Ты когда-нибудь задумывался о ней?

Я шагнул к нему, но наткнулся на стол. Хорошо, что он был между нами, потому что я не был уверен, что смог бы удержаться и не ударить его. Он понятия не имел, от чего я отказался ради нее.

— Не надо! Никогда не смей намекать, что я не принимаю интересы Наоми близко к сердцу, — прорычал я, указывая на него пальцем. — Не смей подвергать сомнению мою преданность ей!

— Раньше я бы никогда этого не сделал, но сейчас я не понимаю, что ты делаешь, носишься по всему городу со своим парнем, как будто гордишься тем, что ты один из них.

Моя вспышка гнева быстро сменилась паникой.

— Я не такой. Не гей. Я заезжал за клиентом…

— Прекрати нести чушь, Доминик! Я прекрасно знаю, какой ты!

Казалось, комната эхом отозвалась на его последние слова. Я отступил на шаг, чувствуя себя так, словно меня ударили под дых.

— Знаешь...

— Я слышал, как ты в выпускном классе разговаривал с Еленой. Поскольку твоя комната находится под моей, я мог слышать тебя через вентиляцию. Я слышал, как ты рассказывал о каком-то парне, с которым познакомился. Что ты никогда не испытывал ничего подобного с девушкой.

— Но... — Я растерялся, ошеломленный, не веря своим глазам. Он все это время знал и ничего не говорил? Возможно, его молчание намекало на понимание, но отвращение в его глазах было очевидным. — Дмитрий, это не то, что ты думаешь. Да, я проводил с ним время, но мы всего лишь друзья.

— Это не имеет значения! — закричал он, в отчаянии вскидывая руки. — Я думал, ты это знаешь! Я думал, ты понимаешь. Все эти годы ты поступал правильно. Ты женился на Елене и у тебя родилась Наоми. А потом, когда вы, ребята, расстались, я немного забеспокоился. Но ты держал это при себе. Не встречался с девушками и не валял дурака с парнями, изо всех сил старался убедить мир, что ты какой-то особенный… Я не знаю, как асексуальный человек, который ничего не чувствует. И я понял, почему ты это делаешь, Дом. Я понял. Господи, я сам чуть не купился на это представление. Но теперь ты все испортишь. Ты даже не пытаешься это скрыть.

Я подавил желание заламывать руки или ходить по кабинету. Я не хотел, чтобы он видел, как меня расстроил этот разговор. Я не хотел, чтобы он знал, как сильно ранят его слова.

— Так что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что ты все портишь. Отец в бешенстве и поговаривает о том, чтобы вычеркнуть тебя из завещания. Он говорит о том, чтобы передать гараж мне и Ленни, черт возьми. И все потому, что ты, — он обвиняюще ткнул в меня пальцем, — не можешь удержать свой член в своих чертовых штанах!

Я поднял руки, чтобы успокоить его, сердце бешено колотилось, разум пытался не отставать.

— Папа вычеркивает меня из завещания?

— Если он думает, что ты присоединяешься к этому маленькому «голубому клубу» Коды, то да!

— Но мы друзья. Вот и все.

— Именно это я и пытаюсь тебе сказать. Это не имеет значения. Не имеет значения, трахаешься ты с ним или нет, потому что для Джуниора, папы, Коды и половины всей семьи это так.

Я опустился на рабочий стул, руки у меня тряслись. Я сжал их на столе, чтобы скрыть волнение. Все это время я думал, что смогу переступить черту. Я думал, что смогу быть другом Ламара, и все будет хорошо. Но теперь не имело значения, удалось мне удержать свои руки подальше от него или нет. Я крепко зажмурился, чтобы не расплакаться и не чувствовать невыносимую боль от необходимости выбирать между своим сердцем и семьей.

— Дмитрий, — сказал я, наконец, — я не знаю, смогу ли я сделать то, о чем ты просишь.

— Что? — практически закричал он, делая шаг ко мне и глядя на меня сверху вниз с таким презрением, какого я никогда раньше не видел в его глазах. Я почувствовал, что съеживаюсь перед ним, становлюсь маленьким, как ребенок, отвратительным, как паразит, и неуверенным, каким никогда не был. — Послушай себя, — усмехнулся он. — Ты говоришь мне, что вы просто друзья, а потом говоришь, что не можешь сделать то, что нужно. Господи, Дом. Будь мужчиной. Поезжай в Денвер и найди проститутку. Займись минетом в переулке. Трахайся с кем хочешь. Делай все, что в твоих силах, чтобы избавиться от этого. Мне все равно. Но не делай этого здесь. Только не в Коде.

Я вздрогнул от его намеков, ненавидя саму мысль о том, чтобы прикасаться к кому-либо, кроме Ламара.

— Ты не понимаешь, — попытался я в последний раз. — Дело не в сексе...

— Чушь собачья. — Он снова наставил на меня палец. — Ты не разлучишь нашу семью из-за какой-то задницы, Доминик. Я не позволю этому случиться.

— И что ты сделаешь? — Спросил я, понизив голос. — Выдашь меня?

— Если бы я хотел, я бы уже давно это сделал. Но этот гараж — наше будущее, и я не позволю тебе его выбросить.

— Что именно ты хочешь, чтобы я сделал?

— Это просто, — сказал он и впервые умерил свой гнев. Впервые я услышал сострадание в его голосе. Я ощутил кульминацию совместной жизни, когда мы были братьями в семье, где не терпели никого, кто выходил за рамки привычного. — Просто поступи правильно, Доминик, — сказал он. — Кем бы ни был этот парень, отпусти его.

Весь день я работал на автопилоте, не решаясь заговорить, чтобы комок в горле не вылился в слезы. В конце дня я ехал домой с тяжелым сердцем, чувствуя себя оторванным от солнечного света. Мое горе было похоже на ощутимую тяжесть в груди.

Смогу ли я покончить с этим? Этот вопрос бесконечно крутился у меня в голове.

Когда я вошел, Наоми вышла из ванной, ее волосы были аккуратно уложены над синими бровями. Она схватила с дивана свой рюкзак и направилась к двери.

— Я собираюсь к маме.

— Уходишь? — Спросил я, чувствуя себя так, словно она дала мне пощечину. — Почему?

Она закинула свой огромный рюкзак на плечи.

— Мистер Франклин ведь придет, верно?

Мое сердце замерло.

— А это имеет значение?

— Не знаю. В последнее время он часто здесь бывает.

Тяжесть в моей