Изабель Вульф - Стеклянная свадьба

– Да, – плакала я, – встретила.

– Ты встретила замечательного мужчину, который по тебе с ума сходит.

– Ну-у-у да-а-а, – согласилась я, понемногу успокаиваясь. – Он вроде бы мной – ааа – увлекся.

– Красивый, очень талантливый…

– Да, правда.

– Не женат, такой добрый…

– Он действительно добрый, – согласилась я, шмыгая носом.

– Короче говоря, Фейт, просто идеальный мужчина.

– Ну… да, – согласилась я, глотая слезы. – По-моему, идеальный мужчина во всех отношениях.

– Вот именно. Значит, тебе повезло, раз ты нашла такого человека?!

– О да.

– Подумай обо всех брошенных женах, которые годами не могут найти другого.

– Правда?

– О да. Вот это настоящий кошмар. Тебе такое не приходило в голову? У нас столько одиноких разведенных женщин. Но тебе чуть ли не сразу удалось найти замечательного бойфренда.

– Да, – вздохнула я. – Это правда.

Мои рыдания постепенно затихали и сошли на нет, словно волны моря, отступающего во время отлива.

– Так что будь благодарна, – услышала я голос Лили, – за то, что тебе повезло. И смело смотри в будущее, потому что я верю: оно будет счастливым. Так когда ты встречаешься с Джосом? – энергично спросила она.

– В четверг, – ответила я, выбрасывая в мусорное ведро промокший кусок бумажного полотенца. – Он хочет приготовить мне ужин.

– Приготовить тебе ужин? – восторженно переспросила Лили. Ну, знаешь… Это может означать только одно! У тебя есть шикарное белье? У меня куча лишнего от «Ла Перла», ты же знаешь. Чулки, пояс с резинками…

– Лили! – воскликнула я. – Ты слишком торопишься. Ты же понимаешь – я не готова.

– Да, дорогая, но, может быть, он готов. Боже. У меня бешено застучало сердце.

– Фейт, ты как там, в порядке? – заботливо спросила Лили.

– Да, – тихонько отозвалась я. – Я в порядке. Спасибо тебе за то, что ты такая замечательная подруга.

– Всегда пожалуйста, – отозвалась Лили.

«Затем добавьте две столовых ложки молока, – говорила Делия в четверг с экрана телевизора, пока я в последний раз взглянула на себя в зеркало, – и как следует размешайте. Добавьте две щепотки черного перца, – продолжала она, пока я слегка подушилась. – И не забудьте, это очень важно, большую щепотку соли…»

– Пока, Грэм, – крикнула я псу. – Вернусь не очень поздно.

Он взглянул, как мне показалось, с легким укором и снова уставился на экран.

Я тихонько закрыла входную дверь и пошла к метро. Джос жил в районе Уорлдз-Энд, так что ехать мне полчаса, не больше. Уорлдз-Энд – Конец Мира – какое забавное название, размышляла я, сидя в вагоне. Я думала, что мой мир рухнул, привычная жизнь кончилась, а вот пожалуйста, начинается новая. Я пошла по Лотс-роуд, свернула влево на Бернаби-стрит и в самом конце улицы отыскала дом под номером 86. Он стоял в ряду похожих домов, выходивших фасадом на улицу, и был выкрашен в кремовато-белый тон. Глициния с изумительными цветами вилась по фасаду. Я постояла минутку, вдыхая ее запах, и позвонила.

– Фейт! – воскликнул Джос и обнял меня.

– Какой замечательный прием, – сказала я и добавила: – Мне нравится цветастый передник. Что, пришлось потрудиться?

– Да уж, – отозвался он. – Вы сегодня отведаете лучшую куриную тикку по эту сторону Бомбея. Что будете пить? Фейт, вы меня слышите? Что вы будете пить?

– Что? – Онемев от изумления, я рассматривала стены и потолок. Казалось, глициния умудрилась пробраться внутрь дома и заняла весь холл. Тяжелые фиолетовые кисти свисали вниз, словно огромные грозди винограда. Хотелось опустить лицо в цветы, погладить их тонкие лепестки, провести пальцем по изогнутому стволу. Я разглядела даже пчел с испачканными пыльцой лапками, отдыхающих на листьях, напоминающих перышки.

– Удивительно, – прошептала я. – Просто чудо.

– Нет, Фейт, это всего лишь иллюзия.

– Изумительная иллюзия, – выдохнула я.

– Да, пожалуй, получилось неплохо, – рассудительно произнес Джос. – Даже если я сам себя хвалю. И конечно же, лучше всего эти декорации смотрятся в это время года. Идемте, Фейт.

Он взял меня за руку и повел на кухню, где я снова ахнула. На белых стенах красовались розовая ветчина, чеснок и связки аппетитных фазанов; над плитой сушились веточки розмарина и шалфея.

– Это просто… невероятно, – призналась я. – То есть, я хочу сказать, – наоборот: все просто как настоящее. Абсолютно достоверно. Полный обман зрения.

– Этот прием в живописи так и называется trompe l'oeil, то есть обман зрения, – объяснил Джос. – Оптическая иллюзия. Художники дурили зрителей еще с античных времен. Зевксис[76] рисовал виноград настолько правдоподобно, что, как говорят, клевать его слетались птицы. Так как насчет бокала шампанского?

– С удовольствием, – ответила я, когда он открыл холодильник. – Надо же, снова «Крюг»! Прием просто на высшем уровне.

– Единственное, в чем я себе не отказываю, – объяснил он с виноватой усмешкой. – Боюсь только, он снова не марочный.

– Думаю, с этим я справлюсь, – ответила я. Мы улыбнулись, чокнулись и прошли через небольшую оранжерею, в которой, казалось, щебетали птицы и среди растений порхали тропические бабочки. Он нарисовал на стекле даже несколько полупрозрачных гекконов. Если очень внимательно приглядеться, можно было различить их крохотные сердечки.

– Какой блестящий обман, – прошептала я.

– Именно этим и занимается живопись, – объяснил Джос. – Это всего лишь ловкий трюк, когда двухмерное пространство выдается за трехмерное. Хотите еще посмотреть росписи?

Как зачарованное дитя, я кивнула и позволила ему провести меня по всему дому.

На первый взгляд столовая выглядела совершенно обычной. Стены были выкрашены в густой красный цвет, как обычно стояли буфет и стол коричневато-красного дерева, но вдоль одной стены все пространство заполнили – по крайней мере, так казалось – роскошные старинные книги. Одни стояли плотными рядами, другие стопками были сложены как придется. Я различила искусно выделанные с золотым тиснением названия: «История упадка и разрушения Римской империи» Гиббона. Рядом стояли «Война и мир», «Дэвид Копперфилд» и «Надвигающаяся буря» Черчилля. Хотелось взять книги в руки, понюхать кожаный переплет и ощутить их тяжесть. Потом мы поднялись по лестнице. Пока мы шли, я как завороженная смотрела сквозь резные колонны средневекового внутреннего дворика на раскинувшийся далеко внизу склон холма где-то в Италии: выжженная солнцем трава, кое-где росли высокие кипарисы и припорошенные пылью оливковые деревья с перевитыми стволами. Наверху одна стена гостиной превратилась в яблоневый сад: вечерний солнечный свет пробивался сквозь ветки деревьев. Потом Джос открыл дверь в ванную, и я обнаружила, что рассматриваю беленые стены мавританского дворца на берегу лазурного моря. Хотелось прикрыть рукой глаза от слепящего солнца и рвать финики прямо с пальмы.