Норма Бейшир - Драгоценный камень

Она обедала со своим отцом в «Аббатстве», итальянском ресторане в Глибе, в нескольких милях на запад от города. «Аббатство» расположилось в перестроенной старинной церкви. Ресторан, разместившийся посреди сада, был причудливо обставлен, а стойка коктейль-бара помещалась на месте бывшего алтаря.

Джон Флеминг, все еще бодрый и привлекательный мужчина, хотя ему было около шестидесяти, откинулся на спинку кресла и пытливо посмотрел на дочь. Джилли стала красавицей, это не вызывало сомнений. Она была копией своей матери. Именно поэтому, когда Джилли выросла, Флемингу трудно было проводить с ней много времени. В молодости он любил гульнуть, но только пока не встретил Сару. А потом ни разу не посмотрел ни на одну женщину. После смерти жены он, конечно, имел женщин, но с ними лишь удовлетворял свои сексуальные потребности. Эти связи были недолговечными, и его это вполне устраивало. И вот сейчас, глядя на дочь, он с болью вспоминал свою Сару.

– Максвелл тебя любит, Джиллиан. – Флеминг потянулся за своим бокалом и сделал большой глоток.

– Любит? – Джилли грустно рассмеялась. – Это не любовь, папа, а какая-то странная одержимость. Ты даже не представляешь, что это за человек.

– Он ревнив, – задумчиво проговорил Флеминг. – Но в этом нет ничего плохого.

– А ты ревновал маму? – нерешительно спросила она.

Флеминг печально улыбнулся:

– Конечно. Но у нас на этой почве никогда никаких конфликтов не возникало.

– У Макса такой темперамент, что мне страшно, – призналась Джилли. – Иногда… Господи, иногда он бывает таким жестоким!

– А ты, Джиллиан, – заметил Флеминг, – в последнее время прилагаешь много усилий, чтобы вывести его из себя.

– Как ты можешь так говорить, папа? – вспыхнула Джилли. – Неужели я должна потворствовать его сумасбродным фантазиям? Ведь я твоя дочка.

– Ты его жена, Джиллиан. – Флеминг закурил длинную тонкую сигару. – А ведешь себя для замужней женщины довольно, я бы сказал, странно.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Джилли.

– Только то, что мне передали друзья из Штатов. Повторяю, Джиллиан, ты замужняя женщина, и Джордан Филлипс тоже женат. Зачем ты к нему лезешь?

– Мы очень любили друг друга, папа. И я по-прежнему люблю его.

– Но сейчас ты жена Макса.

Джилли опустила глаза.

– Я хочу развестись с ним. И думаю об этом очень серьезно.

– Не делай глупостей, Джиллиан.

– Выйдя замуж за Макса Киньона, – вздохнула Джилли, – я сделала самую большую глупость в жизни.

А затем подумала: «И тем самым лишила себя возможности хотя бы когда-нибудь стать счастливой. Но нет, без борьбы я не сдамся…»

Джилли очень хотелось, чтобы разговор с отцом получился. Она надеялась, что он сумеет выслушать ее, войти в ее положение, но отец, как всегда, талдычит одно и то же и никогда не поверит, если она скажет ему, какой Макс на самом деле и на что способен.

А Макс Киньон в это время мрачно шел по тренировочному полю к своему автомобилю. Он даже не взглянул на двух конюхов, которые занимались его лошадьми. Раздраженно скинув шлем и перчатки, Макс швырнул их и хлыст на заднее сиденье автомобиля и, запустив в волосы пятерню, уставился вдаль.

Чертова Джилли!

Одна мысль о жене приводила его в ярость. А думал он о ней постоянно. Неужели Джилли не понимает, каково ему видеть, как она открыто флиртует с мужчинами? Неужели ей безразлично, что чувствует Макс, когда она смотрит так на Джордана, играющего или сидящего у заградительной линии со своей женой? Неужели ей безразлично, что она ставит его в такое двусмысленное положение?

Макс влез в машину, сунул ключ в гнездо зажигания и довольно долго сидел, как будто прислушиваясь к ровному гудению хорошо отрегулированного двигателя.

«Нет, такое дальше терпеть невозможно. Она моя жена и должна вести себя соответствующим образом. Флирт придется прекратить, и сейчас же. Джордана Филлипса она должна выбросить из головы навсегда. Иначе ей придется преподать урок. Им обоим придется преподать урок. И Джордану тоже».

Сан-Антонио, сентябрь, 1987

Кажется, ничего не действовало.

Гейвин Хиллер был не на шутку встревожен, но пытался этого не показывать. Как только лимузин выехал из аэропорта Сан-Антонио, он положил на колени свой кожаный коричневый дипломат. Хиллер открывал его так медленно, будто в нем были опасные радиоактивные вещества. «А это не лучше, – подумал он, копаясь в бумагах. – А возможно, и хуже».

Его корпорация переживала крупные неприятности, и ему нужно было раздобыть деньги – много денег, и быстро. Но где? В этом и состояла проблема. В этой стране, видимо, не осталось уже ни одного серьезного банка. Куда бы Хиллер ни обращался, ему везде отказывали. «Юго-Западная сталелитейная» балансировала на краю пропасти, банкиры это знали и не хотели рисковать, невзирая на былую респектабельность Хиллера и на то, что весь его бизнес выдержал испытание временем. Сволочи!

Пока Хиллер предавался мрачным размышлениям, его жена сидела рядом в лимузине, погруженная в свои проблемы. Невидящим взглядом она смотрела в тонированное стекло. Надин старела и ощущала это, несмотря на все усилия и искусство пластических хирургов, несмотря на то, что в оконном стекле сейчас отражалось весьма миловидное лицо. Несмотря ни на что.

Она – пожилая женщина, к которой потерял интерес молодой любовник.

Да, это так. Ланс утратил интерес к ней. Он и прежде никогда не выходил за рамки обычного секса, но сейчас, кажется, даже и это пошло на убыль. Ланс пользовался любыми предлогами, лишь бы не встречаться. Всегда находил оправдания, но Надин подозревала, что он просто не хочет ее видеть. А когда они встречались в постели, то не слишком утруждал себя любовными играми, просто влезал на нее, удовлетворялся и отсылал прочь.

Надин помрачнела еще больше. В этой части он все больше походил на Гейвина.

Джилли ехать не хотела.

Она дала это ясно понять, но Макс проявил твердость. О том, чтобы остаться в Сиднее, не могло быть и речи. Он больше не доверял ей. Макс, очень тяжелый, неприятный человек, неспособный войти в чье-то положение и попытаться понять обстоятельства, был невероятно требователен, самонадеян, совершенно лишен чувства юмора, а тут еще вдобавок ко всему ревность, которая все усиливалась. В общем, жить с ним стало невыносимо.

Кроме того, Джилли подозревала, что Макс совершил нечто ужасное. Правда, это были лишь предположения, ничего доказать она не могла, но когда думала об этом, у нее кровь стыла в жилах.

Джилли смотрела на Макса – он что-то говорил носильщику аэропорта, видимо, торопил его – и переполнялась ненавистью. Она ненавидела здесь все – эту толпу, этот битком набитый аэровокзал, эту суету кругом.