Исцеляя босса - Оливия Хейл
— Я так рада за тебя, — говорю я. — Значит, поэтому ты часто была вне офиса?
— Да. Жером постоянно говорит мне меньше работать. Наслаждаться временем, которое у нас есть вместе. Я и меньше работать. Можешь представить?
— Да, — говорю я. — Думаю, на самом деле могу.
— Через месяц я бы полезла на стены. Или, возможно, рисовала на них. Как думаешь, я смогла бы научиться рисовать?
— Думаю, ты можешь сделать все, что захочешь, — говорю я, и это правда.
Вивьен дарит мне еще одну широкую улыбку.
— Лучшая племянница на свете, — повторяет она. — А что насчет тебя?
— Что насчет меня?
— Не думай, что я не заметила, Саммер, даже если я реже бывала в офисе. Ты выглядишь счастливой.
— Ну, — говорю я. Беру еще одну хлебную палочку и верчу ее в руках, будто она может подсказать, что ответить. — Я встретила кого-то.
— Я знала.
— Он… потрясающий. Неожиданный. Не тот тип, который, как я думала, меня привлечет.
Вивьен кивает, глаза горят.
— Часто так бывает, дорогая. Противоположности притягиваются и все такое.
— Да. Я видела это сотни раз у наших клиентов, но сама все равно не верила. Но он мне очень нравится.
— Как вы познакомились? — она тянется за бокалом белого вина, глаза любопытные над краем.
— Ну, вот в чем дело. Одна из вещей, по крайней мере. Не уверена, что ты одобришь. Думаю, одобришь. Но я не уверена.
Она улыбается.
— О, Саммер. Снова быть двадцатисемилетней и встречаться. Он в отношениях с кем-то еще?
— Определенно нет, — говорю я.
— Хорошо. Он старше тебя больше чем на двадцать лет?
Я фыркаю.
— Нет.
— Несовершеннолетний?
— Конечно, нет.
Она откидывается на спинку стула и закидывает ногу на ногу в позе, одновременно небрежной и элегантной.
— Тогда абсолютно нет причин, почему я не одобрила бы. Только если он искренне делает тебя счастливой, и не похож на того проходимца, с которым ты встречалась раньше.
— Они ни капли не похожи. И он делает, знаешь ли. Делает меня самой счастливой, — даже если время, которое он взял для себя, кажется растягивающимся в вечность. Одного звонка и пары сообщений было недостаточно.
Но он просил времени, и если это значит, что он вернется ко мне готовый бороться, я — самый большой поклонник времени.
— Тогда я рада за тебя, — говорит Вивьен. — Посмотри на нас, обе влюблены.
— За любовь, — говорю я, поднимая бокал.
— За любовь, — соглашается она, и мы чокаемся бокалами. — И за прекрасных, блестящих племянниц, которым скоро предложат повышение.
Я ставлю бокал.
— Серьезно?
Она смеется.
— Да. Я говорила с Энтони Уинтером только вчера о новом приложении, которое они разработали для «Opate». Ты видела его, правда? Сьюзи рассказывала о встрече с Райаном.
— Видела. — Она разговаривала с Энтони?
— Как только мы перейдем в бета-фазу, нам нужно будет расширяться. Я буду активно участвовать еще долгое время, но думаю сократить свои рабочие часы немного. Проводить больше времени с Жеромом, — она кивает в мою сторону. — Ты заинтересована взять на себя больше ответственности, Саммер?
— Да. Абсолютно, да. Я готова.
— Знаю, что готова, дорогая, — говорит она, глаза сверкают. — Я же тебя обучала, в конце концов.
Вивьен велит мне идти домой после обеда, и после двух бокалов вина я более чем рада такому решению. «Opate» обычно закрывается рано по пятницам, в любом случае. Именно тогда большинство наших клиентов отправляются на свидания, которые мы организовали.
Больше работы для них, меньше для нас.
Эйс идет рядом со мной, пока я иду по знакомой дороге домой. В Нью-Йорке сегодня необычно прохладно, температура комфортная, а не удушающая.
Завтра я побегу со Сьюзи. В воскресенье вечером еще одна встреча у Пози и Бена, и она уверяет, что без Робина. Веселые выходные.
Но Энтони не будет здесь, чтобы комментировать мое чтение газет, допивать последний апельсиновый сок или согревать меня в эти уже и так теплые ночи.
Я раздумываю позвонить ему снова, просто чтобы услышать хриплый голос, говорящий мне что-нибудь, что угодно. Я так глубоко погружена в мысли, что почти сталкиваюсь с человеком, раздающим листовки на тротуаре.
— О, простите, — говорю я. — Очень извиняюсь.
Женщина усмехается и протягивает мне листовку.
— Не проблема. Хоть так привлекла ваше внимание!
Я смотрю на листок бумаги в руке. Увеличенное изображение микрофона. Замысловатый шрифт сверху, который складывается в два безобидных слова: «Открытый микрофон».
— Хм, — говорю я. — Спасибо.
— Заходите, — говорит она. — Послушать или выступить.
— Да. Я… да. Спасибо.
Я прохожу еще квартал, прежде чем нахожу телефон. Набираю номер Пози. Она отвечает сразу, с удивлением в голосе.
— Привет, Саммер. Ты же не отменяешь встречу в воскресенье?
— Нет, — говорю я. — Скажи, хочешь сыграть на гитаре со мной на следующих выходных? Как раньше?
ГЛАВА 27 Энтони
Я провожу рукой по волосам и смотрю на маленькую, сложенную пластиковую штуковину на кухонной стойке. Такая маленькая. Безобидная. Но с тех пор как я достал ее из упаковки, я не мог прикоснуться к ней.
«Для обучения с тростью еще рановато», — говорил доктор Джонсон. Но специалист, с которым я общался, велел мне все равно заказать одну.
«Привыкайте к ней, — сказал он. — Это может быть отличным средством передвижения. Это свобода. Увидите».
И вот я здесь, смотрю на эту штуку, будто она может напасть на меня, и задаюсь вопросом, как, черт возьми, она даст мне свободу.
«Все, что нам нужно — это познакомиться», — думаю я. Пожать друг другу руки, так сказать.
Возможно, я тороплюсь. После обеда у меня встреча с человеком, у которого такой же диагноз, как у меня, но с ним все случилось на десять лет раньше.
Я начал составлять список вопросов для него вчера, и под «начал» я имею в виду, что смотрел на чистый блокнот с ручкой в руке и чувствовал себя так, будто умираю.
Так что да. Вопросы не подготовлены.
Но я иду. Это цель на сегодня. Прикоснуться к трости и поговорить со слепым мужчиной.
Интересно, похож ли я на собак-поводырей для слепых, которых пристраивает мать Саммер.
«Ты сел? Вот тебе лакомство! О, ты можешь дать лапу? Вот тебе лакомство!»
Есть только одно «лакомство», которое я хочу за все это. Хоть она, возможно, слишком велика, чтобы съесть за один раз, она восхитительна.
Я протягиваю руку и хватаю сложенную трость.
Ничего не происходит. Это холодный, твердый пластик. Почти как
