Измена. Не проси простить - Анна Грин
Я тяжело вздохнул и поднял глаза на терапевта.
— Мне показалось, как будто бы ей безумно больно.
— Вам не показалось.
Но я только опустил взгляд.
— А ещё мне очень сильно хочется перед ней извиниться, что я прошляпил момент, когда ей наш брак перестал приносить счастье и вместо того, чтобы исправить эту проблему, то есть исправить что-то в себе, я посчитал, что правильнее исправлять что-то в ней. Хотя исправлять женщину только её портить.
Я потёр лоб и зажал пальцами глаза.
— Теперь у вас не возникает вопросов относительно молодости и зрелости?
— Нет, у меня не возникает этих вопросов, потому что молодость, она прекрасна в своей новизне, молодость ошеломляет перспективами, молодость это жадность, это желание жить. Зрелость это понимание. Зрелость это осознание, что твоё счастье в первую очередь зависит от счастья, близкого. На самом деле, вот на этом моменте, я понял, что я несчастен по той простой причине, что в браке со мной Вера никогда не была счастлива. И я дошёл до такой мысли, что счастливая жена, счастливый муж. Не бывает наоборот. Потому что, когда мужчина берет женщину в жены, он берет за неё ответственность, за все берет ответственность, в том числе и за её ощущение счастья, я эту ответственность скинул на неё. Женщинам нельзя нести никакой ответственности, они слишком хрупкие, они приходят в этот мир с осознанием собственного какого-то, наверное, долга по отношению к миру. Девочек даже воспитывают с тем, что она всем всегда должна. Моя Вера должна была быть хорошей женой, хорошей матерью, хорошей хозяйкой, но почему-то в долговой книге не было прописано, что она должна быть счастливой…
За месяц до нового года проходил ежегодный вечер предпринимателей.
Я пропускал его последние несколько лет. Но в этом году, сходя с ума от одиночества, от ненужности решил сходить, вспомнить, какие там у них награды бывают какие номинации.
И в толпе, когда я рассматривал гостей ярко выделилась физиономия Иннокентия.
Да, я продолжал платить ему за то, что он ассистировал, он помогал. Ну ещё, если честно, за то, чтобы быть в курсе жизни дочери и бывшей супруги, Алёна то была со мной, а вот с Ксюшей…
С Ксюшей все было тяжелее.
Она очень сильно переживала отсутствие Веры рядом. Становилась капризной и очень ранимой. Я только сейчас понял, насколько дочка у меня иягкая, если Алёна это наверное, моя копия то, Ксюша, это дочь Веры.
И самое паршивое, что Ксения винила себя за многое, сидела на полу в гостиной, обнимала медведя и тихонечко всхлипывала:
— Пап, ну я же знаю, что никому не нравится, если я плачу, но я иногда не могу плакать. И тогда все расстраиваются. Вот мы, вы с мамой много расстраивались, и поэтому теперь вы расстраиваетесь не вместе.
Меня трясло от этого, я старался обнять Ксюшу, но она как-то, как котёнок, выворачивалась из рук и потом уходила к себе.
И только спустя час она могла снова появиться в гостиной. Чтобы уже нормально общаться со всеми, а я не мог зайти к ней в спальню, потому что она запиралась.
Вот это чувство беспомощности, беспомощности перед маленьким ребёнком оно очень давило на меня, потому что мне хотелось, чтобы ей не было больно.
И да, поэтому Кеша никуда не делся.
Лавируя между гостями, я в несколько шагов приблизился. И в этот момент Иннокентий, наконец-таки поймав меня взглядом, разулыбался и протянул первым руку для рукопожатия.
— Не думал, что вы появитесь здесь, — заметил ассистент, а я понимал, что что-то в этой истории не складывалось.
— Да нет, Кеша, это я не думал, что ты появишься здесь, — произнёс я холодно, и в этот момент мой сотрудник шагнул в сторону, чтобы я увидел её.
Чёрное платье из тяжёлого бархата с кружевной вязью по подолу и вдоль разреза, который поднимался настолько высоко, что у меня упала челюсть.
Гранаты в платиновой оправе на шее, тонкая прядь волос лежавшая на плече.
Глаза с озорным блеском.
Огненно-рыжий цвет волос в причёске, которая поднималась высоко.
Я стоял и не верил, что это моя жена.
Такой, я её не помнил уже много времени.
Но это была она, вызывающе притягательная, сияющие изнутри. Вся какая-то невозможная, неземная.
И чёрный бархат только сильнее контрастировал со светлой её кожей, подчёркивал изящность изгибов, тонкую талию, бедра.
Мой взгляд опять упал на разрез, который заканчивался чуть ли не выше уровня нижнего белья.
Я так засмотрелся, что невольно наклонил голову к плечу, и в этот момент сбоку донеслось:
— Можете быть уверены Вера Игоревна в нижнем белье…
Глава 50
— Иннокентий, — постарался не броситься сразу душить ассистента я, а как и предлагал мне психоаналитик начать рассуждать здраво, — вы же понимаете, что бродите где-то за границей пропасти.
Кеша немного по-мальчишески улыбнулся и посмотрел на меня.
— Дмитрий Романович, вы, можно сказать, меня в эту пропасть спихнули, когда, вместо того, чтобы ассистировать влиятельному бизнесмену, я возил туда сюда детишек…
— И что тебя не устраивало? — набычился я, забыв про то, что мне советовал терапевт — быть терпимее к людям.
— Да нет, меня все устраивало. В трудовой я все равно числюсь вашим ассистентом.
— Это ненадолго, — поправил я и оскалился.
— Ошибаетесь, — Кеша опустил взгляд, принимая мою власть в нынешней ситуации. — Дело в том, что с Верой Игоревной у нас завязались очень тёплые отношения.
Я задышал тяжело. Руки автоматически сжались в кулаки.
— Она перестала игнорировать меня и иногда даже позволяет вместо неё оформлять договор аренды на помещение. С вашей младшей дочерью у нас негласное правило о том, что если мы никуда не опаздываем из-за её колготок, то она получает какой-нибудь сюрприз, который мне приходится теперь постоянно возить в маленьких конвертах в бардачке. С вашей же старшей дочерью у нас гласное правило о том, что мы не портим друг другу жизнь. Мне кажется, я на все сто процентов справляюсь со своими обязанностями, поэтому, Вера Игоревна, даже если вы меня уволите, наймёт меня вновь.
Этот мелкий засранец поднял на меня взгляд и улыбнулся.
Я покачал головой и вскинул бровь.
— А что касательно белья… — тут же подался вперёд, Кеша, — дело в том, что недавно в помещение въехала
