Звёздный Дождь - Наталия Романова

– Будет! – фыркнула Ирина, оттаскивая меня от Лукьяна, на ходу расправляя цветы на платье.

– Значит, морду после буду бить, – посмотрел он на Костаса.

– Что за свадьба без драки, – заржал тот в ответ.

Сразу же нас позвали. Гости потянулись гуськом в зал для торжественной регистрации. Мы с Костиком остались на несколько минут наедине.

Мне стало невыносимо страшно, жутко холодно. Отчаянно тряслись руки, ноги, поджилки, слезились глаза, ещё секунда, и я бы не справилась с самыми сильными эмоциями в моей жизни. Самыми невыносимыми, острыми, жалящими, смешанными, словно в шейкере.

– Эй, – с самой настоящей любовью посмотрел на меня Костик. – Полюшка, это я, твой Костик, – улыбнулся он. – Добро пожаловать в новую жизнь.

В это время перед нами распахнули двери, заиграла музыка, и мы сделали синхронный шаг вперёд.

В переднем ряду, рядом с моими родителями, стояли запыхавшиеся тётя Агата и дядя Саша Зервасы.

Люди, рядом с которыми я росла, к которым прибегала со своими большими и маленьким проблемами, у которых училась, которым подражала и которых любила.

Глава 29

– Саш, помоги, – Костас подозвал сына, протянул шуруповёрт, проверил ещё раз дверцу кухонного шкафа – стоит, как влитая. Отлично.

– Я схожу к Максу? – дождавшись, когда отец закончит начатое, спросил Саша.

– К какому Максу? – Костас посмотрел на взъерошенного пацана.

Со дня свадьбы прошло три недели, с момента переезда в Краснодарский край – месяц. Пока полёт нормальный. Невозможно предугадать, что будет дальше. Тея по прежнему на сохранении, из больницы отпустили, но прописали строгий постельный режим. Саша привыкал к новой реальности.

Новая школа, новая секция, новый дом, новая жена папы… Старший сын напоминал Костасу бомбу замедленного действия с взведённым часовым механизмом, кто знает, когда рванёт. Рванёт ли.

– Через три дома отсюда живёт, дом из коричневого кирпича.

– Никифоров?

– Ну да, вроде.

– Родители его знают, что ты придёшь?

– Знают. Да я ненадолго, уроки ещё делать… – включил хорошего мальчика Саша. Об уроках он денно и нощно думает, да, да. – Задали немного, но всё равно.

– Иди, – кивнул Костас, – час-полтора, не дольше.

Саша молча кивнул, развернулся на месте, выскочил на улицу. Уже приятели появляются на новом месте жительства. Отлично.

Надо бы, конечно, разузнать, что там за Максим, с виду семья приличная, но бережёного, говорят, бог бережёт, когда имеешь дело с гранатой.

Сразу же на пороге возникла высокая фигура Лукьяна. Рубашка с коротким рукавом, льняные брюки – местные уже на ветровки переходят, а ему жарко, видите ли. Волосы взлохмаченные, будто век расчёски не видали, довольная улыбка от уха до уха.

– По пивку и в школу не пойдём? – вместо приветствия, тряхнул пакетом друг. – А то я не как в отпуске, честное слово. Целыми днями с тобой переезжаем, вечерами у матушки на огороде помогаю, ночами в одиночестве пить стрёмно.

– Давай, – Костас протянул руку к пакету, выудил две бутылки холодного ещё пива, остальные водрузил в холодильник.

Устроились на улице, под навесом. Не слишком уютно, несмотря на то что Костас с Полей попытались придать жилой вид двору.

Ничего, уже куплен удачный участок, на пригорке, с видом на реку. Там построят дом со всеми удобствами, уютом, с учётом потребностей каждого члена большой семьи.

А пока – вот так.

Навес из профнастила, рядок самшитов и других вечнозелёных в кадках, мебель из ротанга, тут же детская площадка и игрушки, живущие самостоятельной жизнью, в миграционные потоки которых лучше не вмешиваться. Плюшевый кот окопался на садовых качелях, рядом с ним белый слон, щедро разрисованный гуашью, на самих качелях следы слайма, как непременный атрибут уюта, да.

Лукьян уселся, обвёл взглядом стол, на котором стояло несколько флорариумов – это только недавно Костас узнал, что композиция растений в стеклянной таре называются флорариум. До жениться на Полюшке обходился без этих архиважных сведений. Там же пристроилась парочка моссариумов. Век живи, дураком помрёшь, в общем.

Лукьян отхлебнул пива, взял в руку стеклянную колбу, начал недоумённо разглядывать, то, что видел.

– Что это? – покрутив, оглядев со всех сторон, спросил он.

– Моссариум, – блеснул знаниями Костас.

– Звучит, как что-то на ядовитом… – Лукьян отодвинул композицию, косясь с опаской.

– Моссариум – от английского moss, в переводе мох. Флорариум, где много мха – это моссариум, – выдал Костас с важным видом.

– Только не говори, что этой фигнёй занимаешься ты, – раскатисто загоготал Лукьян, сотрясая звуками лужёной глотки округу.

– Поля занимается, – Костас покосился на окна супружеской спальни. – И лучше бы тебе оценить эти гениальные творения флористики, если не хочешь отправиться в ближайший лес за…

– Ландышами, – перебил, загибаясь от смеха Лукьян.

– Мхом, ветками и прочими природными материалами. Ближайший лес, напомню, километрах в ста отсюда, идти придётся босиком, твоя сестра не знает жалости, – гася ржание будёновского коня, продолжил Костас, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное лицо.

Новое увлечение Поли застало его врасплох, честно сказать. Он был готов к пищевым капризам – селёдка с арбузом, шоколад с куском полиэтилена, в три часа ночи понюхать шпалы. Готов к ремонту во всём доме – частично делали, однако ничего грандиозного не предвиделось.

Но к моссариуму, прости господи, жизнь его точно не готовила. То, что ему придётся ехать в предгорье, ползать среди реликтового леса, собирать мох, лишайники, ветки… он никак не мог предположить.

– Слушай, она продаёт эти штуки, или что? – Лукьян ещё раз покрутил колбу. – Лизка, помню, деревце маленькое выращивала. Банзай, что ли называлось… вот такая херня, – показал пальцами расстояние сантиметров десять, – стоила, как фикус до потолка.

– Не продаёт. Просто делает. Сидит, ковыряется целый день, любуется. Три раза в офис не поехала, потому что её «вдохновение посетило», – усмехнулся Костас, вспомнив радостное личико Полюшки, какой-то совершенно безмятежный взгляд в тот момент, когда она вдруг решила, что отлаженный, как часы, механизм не развалится от пары дней её отсутствия.

– Так и передумаю лицо тебе рихтовать, – задумчиво проговорил Лукьян. – Выходит, Поля впервые в жизни расслабилась, по-настоящему. Она ведь всю жизнь самая-самая, даже там, где изначально не давалось – лучшая. Всегда рвалась вперёд, рвала, метала, достигала, а сейчас мох в баночки укладывает… без очевидной пользы, заметь. Не знаю, насколько её хватит, но то, что у моей сестры появился такой опыт, заслуживает твоего целого носа, – с толикой юмора, но совершенно серьёзно сказал Лукьян, заставив Костаса посмотреть на моссариум этот с другой стороны.

Выходит, это символ стабильности, веры в него, как в мужика, отца семейства, мужа, а не стекляшка со мхом и ветками.

Придётся соответствовать. Не то, чтобы Костас не собирался