На грани фола (СИ) - Настя Орлова

Глава 41

Тори

Несмотря на то что я изо всех сил стараюсь не подавать вида, каким шоком стали для меня слова отца Арсения, подозреваю, что выходит не очень. Пока Евгений Александрович продолжает как ни в чем ни бывало рассуждать о баскетбольном будущем сына, я несколько раз ловлю на себе встревоженный взгляд Громова и один раз внимательный — его мамы, но лишь выдавливаю улыбку и отмалчиваюсь.

Семья у Арсения, конечно же, потрясающая, как и он сам — иначе и быть не могло. Но я не в состоянии думать ни о комплиментах его отца, ни о сдержанном поведении Татьяны Сергеевны, которая больше не упоминает про мед, ни о забавном младшем Громове — глядя на него я могу представить, каким был в детстве Арсений, до того как стал уже-почти-мировой-звездой.

Я расстроена. Жутко. Как будто мне дали огромную розовую сахарную вату, которую я обожала в детстве, и после первого же укуса забрали. Это несправедливо. Теперь я вспомнила его слова о Европе во время нашего свидания. Тогда я не восприняла их всерьез, для меня все это не более, чем фантазии, но… Зачем вселенная заставляла поверить, что у нас с Арсением что-то да может быть? Для чего все это было? Я раз за разом проматываю в голове: Европа, топы, заграничный вуз. И не хочу верить. Что, если мне это все послышалось? Придумала от нервов? Но нет же. Взгляд Арсения говорит сам за себе.

Это правда. Он уйдет. Ничего не будет.

В машине мы едем молча, каждый себе на уме. Арсений злится — я это чувствую даже по его манере вождения. Он раздражен: барабанит пальцами по рулю, клацает радиостанции, пока совсем не выключает проигрыватель, погружая нас в гнетущую тишину. Мне кажется, я слышу, как гулко бьется мое сердце. Я — развалина. Не могу собрать себя, чтобы выдавить и слово, но хотя бы не плачу — уже хорошо. Слез нет совсем, будто я получила то, чего ждала. Если очень ищешь подвох, то всегда его найдешь, так ведь?

— Отвезешь меня в общежитие? — я набираюсь смелости заговорить, лишь когда мы заезжаем на подземную парковку в доме Громова. Смешно, что я смелею от трусости, потому что не могу представить, как останусь сейчас с ним наедине.

— Нет, — твердо и бескомпромиссно заявляет Арсений и выходит из машины, чтобы забрать из багажника бумажный пакет с витаминами от его мамы. Там и для меня что-то есть, но я не запомнила, о чем она говорила из-за…

Я не двигаюсь с места, нервно перебираю пальцами и тру взмокшие ладони. Минуту, две. Может, Громов бросит меня здесь? Я потерплю, посижу.

— Выходи, — он распахивает дверь и кивает мне. Без злости и возмущения, будто это и правда просто просьба.

Ну и что делать, блин? Я даже не сбегу отсюда, потому что ворота открываются только со специального пульта.

Выхожу.

Мы молча поднимаемся на лифте наверх. Заходим в его квартиру, где, несмотря на открытые окна и прохладный воздух, все еще чувствуется терпкий жар прошлой ночи. Да у меня от одного вдоха сводит между ног. Это Громовская лихорадка какая-то? Потому что я вслед за ним превращаюсь в одержимое сексом животное. И даже на миг мне хочется поверить в то, что «мы» сработаем, но… Отношения с Громовым на расстоянии? Утопия. Чтобы он из-за меня остался в городе? Да я сама себя не прощу, его отец прав, у Арсения талант и яркое будущее. Нечего ему терять время со мной.

— Арсений, что мы здесь делаем? — произношу вроде бы громко, на деле же выходит приглушенный шепот, которому в противовес звучит грубоватый, но такой уверенный голос Громова. Он оживляет чертовых бабочек в животе, что должны были сдохнуть от отчаяния за полчаса дороги, но нет же — неубиваемые сволочи.

— Мы заказываем пиццу на вечер. Я развязался на эти выходные, но с понедельника в зал — нужно готовиться к игре. Посмотрим, может, кино какое. Правда, я не обещаю, что не полезу домогаться тебя еще в начале фильма и мы не просрем его, потому что займемся…

— Я серьезно, — перебиваю Громова, он тараторит так быстро, будто пытается меня убедить, что все хорошо, но…

— Я тоже.

Ну какой же он иногда… самец овцы!

— Почему ты ничего не сказал мне? — бросаю я с укором и сдаю себя с головой. Точно похожа на обиженную маленькую девочку, а не взрослую разумную женщину, какой хочу казаться. Ну и в топку все! — Почему не сказал о Европе?

Еще и губа дрожит.

— Потому что не думал, что это понадобится.

Арсений пожимает плечами, прячет руки в карманах, смотрит, но будто сквозь меня. Закрывается.

— Значит, ты полагал, что мы переспим, а затем разбежимся? — я невольно повышаю голос, но все еще пытаюсь держать себя в руках. Он все лгал. Он обо всем лгал, чтобы затащить меня в постель. Я ему никто. — Я без наездов, Громов. Просто хочу понять твою логику.

— Это пройденный этап, я бы не поперся в твой Мухосранск, если бы просто хотел с тобой переспать. Я не рыцарь в сияющих доспехах, который будет совершать подвиги, ты меня с кем-то спутала.

— Тогда что? Думал, мы будем трахаться… — он кривит губы, когда я выплевываю это полное гнева слово. — Сколько? Месяц? Три? — до следующего семестра, о котором говорил его отец всего три гребаных месяца, и от осознания этого факта я будто теряю способность дышать. Делаю вдох, но воздух не идет. Не могу. Давлюсь, кашляю, плачу… блин, я плачу. Стыдно, но я не могу остановить слезы, которые льются из глаз.

— Я улетаю через две недели. Будет пробная игра и заключение контракта, если обе стороны все устроит.

Две недели. Четырнадцать дней. Я, кажется, умираю от этого нового потрясения. У меня подгибаются колени, но я из последних сил стою и даже не всхлипываю, просто беззвучно плачу.

— За что ты так со мной? — конечно, я сдаюсь, иначе и быть не могло. Я слабая. Особенно рядом с ним. После всего.

— Я тоже тебя не планировал, если ты думаешь, что хуево тебе одной.

Каждое его слово — пуля в самое сердце. Потому что я знаю, он не врет. Потому что звучит безнадежно и устало. Только от этого мне не легче.

— Я так не смогу, — шепчу под нос и смотрю на ботинки, которые не сняла.

— Как так?

— Не знаю. Жить в моменте? Это ты хочешь предложить? Натрахаться