Цель (СИ) - Риз Лаванда

А Ева просто распахнула перед ним свою любовь, обняла его ею, согрела, приласкала и убаюкала, наполнив душу успокоением до краёв.

— Мне было так хорошо с тобой, — пробормотала она, целуя его в затылок, умиляясь тому, как при этом облегченно вздохнул задремавший Адам.

Обняв его и умостившись головой на его исполосованной шрамами спине, Ева тоже уснула, пока среди ночи он не разбудил её снова за очередной добавкой её ласк.

— Уже утро, а мы всё ещё в одной постели, — сонно выдохнула Ева, открывая глаза, разбуженная уже звоном опостылевшего  будильника. — Ты такой красивый и притягательный, — с улыбкой провела она ладонью по его небритой щеке. — Что меня это даже злит иногда. … Увидимся! — чмокнула она его в лоб, соскакивая с кровати.

Но когда Ева вернулась из душа, Адам всё ещё валялся в её смятой постели.

— Не поняла, почему ты всё ещё здесь? — энергично вытирая волосы, она продолжала наблюдать за ним. — Выбранный тобой вариант, предусматривает, что после наших встреч ты будешь убираться к себе до неопределённой даты нашего следующего свидания.

 — За что ты меня любишь Ева? — резко сел он в кровати, потребовав ответа совершенно серьёзным тоном. А про взгляд и говорить нечего было.

— Ну, любят не за что-то, — разволновалась Ева, понимая, что именно от этих её слов будет зависеть их будущее. — Просто в душе рождается такое удивительное тепло, такая потребность отдать его, даже если при этом я всего лишь коснусь взглядом кончиков твоих ресниц. Я люблю необъяснимо, без причин, с сумасшедшим желанием сделать тебя счастливым и при этом стать счастливой самой. Принимаю твой скверный характер, перепады настроения и эту манеру смотреть, потому что люблю, потому что видела твою душу, потому что знаю, что ты только мой. … Мой любимый мучитель.

Адам сидел на кровати с тяжело вздымающейся грудью, с самым что на ни есть несчастным видом.

— Ты хоть представляешь в каком я ужасе? Ева …  — он покачал опустившейся  головой, как показалось ей — с горечью. — Когда ты в первый раз сказала мне об этом — я не на шутку испугался, поняв, что нам нужно держаться друг от друга подальше. Что я не выдержу этих чувств, что это адски больно, особенно когда теряешь эту проклятую любовь! Я уже был раздавлен ею не раз, — когда он поднял на неё свои глаза, Ева наконец увидела в них прежнего Адама. — При слове любовь у меня начинается дикая паника. … Потому что я очень … любил свою маму. … Любил даже когда она наказывала меня и уходя бросала. Но мама убила во мне эту любовь, отбив навсегда охоту любить кого-то ещё. … А потом появился наш сын  и …

В следующую секунду Ева уже сидела у него на коленях, прижимая его голову к своей груди.

— И тут ты говоришь мне о своей любви, и я вижу, что это правда. Самое страшное, … что … я … полюбил тебя раньше, чем ты меня.

Еве показалось, что она вот-вот потеряет сознание, тело сомлело, а разум этим его признанием порвало на множество вселенных.

— Что будет, — продолжал Адам, — Если я потеряю и эту любовь? Я не боюсь смерти, но я страшусь этих мук потери. Я потерял голову, когда умер Ник, но твой уход меня окончательно убил. И те мои чувства, что тогда зарождались к тебе … тоже. Я так думал по крайней мере. Это многим, многим хуже смерти, это проклятая нескончаемая агония. … Затем ты вернулась и из ошмёток моей скомканной души вдруг полезло это … ожившее чувство к тебе. Ты упорно заставляешь меня страдать, — вскинувшись, Адам заглянул ей в глаза. — Как скажи, после всего  я могу дать силу этому чувству?

— Единственное, о чём я прошу — не убивай во мне мою любовь, — шепотом и поцелуем ответила Ева. — Не всё всегда должно заканчиваться плохо. Дай этому время.  … Кто она? — уткнувшись ему в плечо, поинтересовалась она уже другим тоном.

— Хм, а я всё думал, когда ты меня об этом спросишь. … Её зовут Анна. Задолго до встречи с тобой я резвился с ней в одной постели. Мы с ней не были влюблены, ничего такого, просто ублажал свою потребность. Анна подходила мне по тем странным стандартам моего либидо.  А недавно мы неожиданно встретились с ней снова…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Еве моментально затошнило от ревности, и она резко отсела от него на другой край кровати, отвернувшись при этом к окну.

— Мне пришла в голову мысль, что если Анна будет меня сексуально удовлетворять, то вся моя тяга к тебе постепенно исчезнет и я решу нашу проблему, — как ни в чём не бывало продолжал Адам, прекрасно читая её эмоции. — Я так и не понял, нравлюсь ли я ей или ей больше нравятся мои деньги, я не особо пытался вникнуть. Мы даже попробовали заняться любовью, но …

— Господи боже! — всхлипнула Ева, начиная дышать.

Подобравшись к ней поближе, Адам привлёк её к себе снова:

— Но ничего не вышло. В последнюю минуту я не смог отделаться от мыслей о тебе и к своему ещё большему сожалению я понял, что теперь хочу лишь одну единственную в мире женщину. Доводящую меня до белого каления. Убивающую, возрождающую и снова сводящую меня с ума. Я делал всё, что бы заставить тебя злиться на меня, ненавидеть, забыть, но ты как проклятая привязалась ко мне и всё! … Я ещё не знаю, что мы будем делать, — покачал он головой в очередной раз.

— Для начала на время расстанемся, хотя бы на несколько дней. Мне нужно подумать, отвлечься с Титом, — со свойственной ей решимостью, Ева принялась одеваться, но затем застыла. — Я никогда и ни к кому не испытывала такого сильного чувства Адам. И я боюсь так же как и ты. Боюсь тебя любить, потому что любить тебя сложно, но ещё сильнее я боюсь, что мы это потеряем. А мы не имеем права! Потому что я всё ещё люблю своего сына, — Ева вдруг расплакалась, хотя обещала себе, что больше ни за что не станет показывать свою слабость перед ним. — Я хочу быть с тобой и ради него тоже! — то, что она увидела обернувшись, потрясло её до глубины души — в его глазах дрожали слёзы.

То, как он кивнул, означало, что на сегодня этот разговор окончен.

Адама и самого смутила собственная чувственность и он тут же захлопнулся обратно в своём защитном ледяном панцире, оставив её в таком неоднозначном настроении, что даже не соизволил попрощаться. Но тем не менее, после этой ночи и откровений утра — у Евы начали отрастать крылья.

Его признание … это было нечто особенно-трепетное. И чем больше Ева об этом думала, прокручивая в голове каждую его фразу — тем сильнее её распирало от эйфории счастья. Это было чудом, исцелением, знаком. Словно забивший в Сахаре родник, словно послание из космоса от дружественной расы, словно проснувшийся после долгой комы больной.

Она ходила по офису с приклеившейся к ней идиотской улыбкой, озадачивая свою команду.

— Надеюсь, у тебя родилась идея на счёт рекламы на бумажных пакетах? — не то подтрунивая, не то с надеждой поинтересовался Милтон. — Или мы наконец заполучили жирного клиента? Мы уже давненько не продвигали эксклюзивные тачки, — с мечтательной тоской, протянул он. — Скажи что-нибудь, а то все остальные думают, что всё дело в каком-то мужике и ночи безумного траха.

Ева фыркнула, подавляя смешок, серьёзный вид ей сегодня напускать не представлялось возможным:

— Я сегодня улизну пораньше. Хочу показать другу город. Так что звоните мне лишь в крайнем случае. Если придут купальники — отправляй их к Лайзе.

— О, нет, то есть дело всё-таки в очередном романе? — разочарованию на пухлом лице Милтона не было предела.

— Неприлично спрашивать девушку о таких вещах.

    С Титом невозможно было хандрить, нервничать или оставаться серьёзным, нет, только улыбки, смех, вплоть до выступающих слёз и масса впечатлений. Само его выражение лица и подвижная мимика уже вызывали к нему интерес, заставляя улыбаться и светлеть. А чего только стоило его чувство юмора и глаза с искрами неординарного ума. Через два часа прогулки по Бостону Ева была в восторге от Тита, он невозможно нравился ей, как человек и она была искренне рада, что однажды встретила его на своём пути.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})