Ева Модиньяни - Миланская роза

— Юноша невиновен, — настаивал монсеньор Да Сильва. — Он чист перед законом.

Прелат встал и уперся крепкими кулаками в стол.

— Но нам же надо сохранить лицо! — напомнил капитан.

Несмотря на манеры и язык, Ло Руссо употребил выражение, очень распространенное в Старом Свете. Капитан был итало-американцем в третьем поколении и о Сицилии, стране своих предков, знал лишь из туристических проспектов и из фильмов про мафию. Фамилия Летициа, столь весомо звучавшая для прелата, для полицейского совершенно ничего не значила.

— Если он невиновен и не замышлял покушения на президента, мы его сразу же выпустим под залог. Потом на суде разберутся.

— Я, видимо, недостаточно точно объяснил, Фрэнк, — прервал его епископ. — Суд ни к чему, и его не будет. Никакого обвинения не будет выдвинуто. Никаких протоколов, никаких записей. Рауль Летициа в этом участке никогда не был.

— А что мне делать с теми парнями, которые его арестовали? — взорвался капитан. — А драка в камере?

— Сам думай, Фрэнк. Я прошу тебя о справедливости, и ты мне отказать не можешь…

Полицейский с трудом сдержался от ругательства. Но, припомнив кое-что из своего прошлого, решил: он в долгу перед монсеньором.

— Хорошо! — согласился Ло Руссо. — Посмотрим, что можно сделать. Только вот окружной прокурор…

— Он мой друг и не станет поднимать шум, — успокоил капитана Да Сильва.

— Тогда все в порядке. Вы, наверное, хотите забрать парня сейчас?

— Неплохая мысль, — улыбнулся прелат.

Рауль покинул полицейский участок в лимузине монсеньора Да Сильва.

— Поедем ко мне домой? — предложил епископ и, взглянув на разбитое лицо юноши, добавил: — Стоит показаться врачу.

— Не надо врача, — поморщившись, произнес Рауль.

Ему было трудно говорить, все болело, глаз ничего не видел, а разбитый нос затруднял дыхание.

Да Сильва не стал настаивать:

— Как хотите…

Он видел людей куда хуже избитых и знал: не следует предлагать помощь, если человек от нее отказывается.

— Я должен поблагодарить вас, — произнес Рауль, вспомнив о правилах хорошего тона.

— Ну, я лишь последнее звено в цепи, — иронически заметил прелат.

Он не испытывал особой симпатии к богатому бездельнику, имеющему влиятельных родственников, натворившему дел.

— Я сделал лишь то, о чем меня попросили. Думаю, вы разберетесь, кого действительно следует благодарить.

— Думаю, разберусь, — согласился Рауль.

Благодарить придется семью. Хорошо хоть на этот раз обошлось без вмешательства отца, иначе у Риккардо появилась бы дополнительная причина давить на сына.

— Куда вас отвезти? — спросил Да Сильва.

— Если можно, в гостиницу, — попросил Рауль.

Он не смел возвращаться на ранчо в таком виде.

В номере Рауль принял горячий душ и почувствовал себя получше, хотя глаз заплыл, нос раздулся и нижняя губа была разбита. Юноша взглянул в зеркало, себя не узнал и выругался. Он позвонил Роберте в Санта-Монику.

— Слава Богу! — воскликнула она, услышав голос брата.

— Господь действительно вмешался, — пошутил Рауль. — Моим освобождением я обязан почтенному слуге Божьему.

Роберта не поняла, и Рауль в двух словах объяснил ей, как обстояло дело.

— Глория постаралась, — сказала Роберта.

— Она — молодец! Надо ей позвонить, поблагодарить. Одного не понимаю — как я влип в эту историю. Может, кто-то из твоих друзей-кришнаитов постарался.

— Ошибаешься. Они тут ни при чем.

Роберта, подозревая всех и каждого, уже провела собственное расследование.

— Дай-ка мне Соланж, — попросил Рауль.

Больше всего на свете ему хотелось поговорить с Соланж. А с этой историей он потом разберется.

Роберта вдруг замолчала, видимо, не ожидая такого вопроса. Потом она нехотя произнесла:

— Соланж здесь больше нет.

— То есть как это «нет»?

Рауль был ошеломлен и не понимал, что произошло.

— Я думала, ты уже знаешь, — сказала Роберта.

Она тоже чувствовала, что почему-то все дела Рауля вдруг пошли наперекосяк.

— Что я должен был знать? — закричал Рауль. — Я же сидел в этом вонючем полицейском участке!

— А ты ей разве не звонил?

— Кому? Откуда?

— Соланж. Утром, после того как тебя арестовали, приехал Сильвано Санджорджо. Они долго разговаривали. Потом уехали, вместе…

— Вместе?

— Да, как старые друзья. Обсуждали какие-то модели…

Раулю на какой-то момент показалось, что он еще сидит в камере и ему приснился кошмар.

— Куда они поехали?

— Я думала, тебе известно. Вы же друзья.

— Хорошо, — произнес Рауль, поняв, что из Роберты больше ничего не вытянешь.

— Что «хорошо»? — встревожилась сестра.

— Я тебе потом позвоню.

Рауль повесил трубку. Он набрал номер гостиницы, где остановился Санджи, и попросил знакомого портье.

— Мистер Санджорджо уехал, — сообщил тот.

— Он оставил записку?

— Нет.

— А с ним была девушка с вытатуированной звездой на лбу?

— Да, сэр.

Рауль бросил трубку.

— Проклятый ублюдок, — произнес он, глядя перед собой в пустоту.

Соланж, женщина, которую он любил, бросила его и уехала в погоне за призрачными мечтами!

— Проклятый ублюдок, — повторил юноша, — а она — шлюха!

Глава 9

Консалво уверенно ступал по коридору третьего этажа здания дирекции в Сеграте. Здесь находились сердце и мозг корпорации Летициа. Дойдя до того места, где была дверь его кабинета, он обнаружил стену, крашеную, глухую стену. В голове у Консалво что-то щелкнуло. Точно фары автомобиля ослепили его. Может, он просто не выспался, вскочил с утра перепуганный.

Он вернулся назад, делая вид, что ничего не случилось. Остальные двери и таблички были на месте. Нет, этажом он не ошибся и шел правильно. Он не один год ходил по этому коридору. Консалво зачем-то порылся в карманах, потом убедился, что коридор пуст, и опять направился к кабинету. Он дошел почти до самого окна, заставленного комнатными растениями с крупными блестящими листьями, и тут его охватила паника. Дверь его кабинета и вправду исчезла, а вместе с ней и табличка с фамилией Брандолини.

— Наверно, у меня нервный приступ, — попытался приободрить себя Консалво. — Временное помешательство…

Он не хотел признавать, что сошел с ума.

Появился знакомый начальник отдела, и Консалво с ним поздоровался. Но тот прошел мимо, не глядя на Брандолини. Консалво хотел заговорить с другими, с мужчинами и женщинами, которые еще накануне пресмыкались перед ним, потому что он был родственником хозяина. Все вели себя так, словно его не существовало. Ему показалось, что он попал в заколдованный мир, мир без слов и без звуков.