Джоанна Троллоп - Любовь без границ

Леонард фыркнул, как заеденный мухами мерин. Джосс перестала жевать.

— Да-да, — невозмутимо продолжала Беатрис. — Сколько домов ей уже пришлось сменить, считайте сами. Вначале это было материнское лоно, затем колыбель и коляска. У нее и теперь целых два дома: комната на вилле Ричмонд и школа — и оба рано или поздно станут прошлым. Мы все время создаем себе дома, и большая их часть остается брошенными у дороги жизни. Только один с нами от начала до конца — наш общий дом, человечество.

Мысль была до того глубокой, что Джосс забыла про еду.

— По крайней мере один дом мы обязаны делить с родной матерью, — брюзгливо заметил Леонард.

— Обязаны?

— Это же естественно!

— А ты как думаешь? — спросила Беатрис у Джосс.

— Мне бы не хотелось… — смущенно начала та.

— И правильно. Зачем тебе обнажать душу? Чувство принадлежности к кому-то или к чему-то, к дому в том числе — чувство глубоко личное. Не может быть, чтобы мать тебя этому не учила.

— Моя мать…

— О ней как-нибудь в другой раз, — перебила Беатрис. — Я с ней не знакома и не могу судить.

— Кейт — хороший человек, — вдруг заметил Леонард.

Они уставились друг на друга. У него был неожиданно печальный вид. Казалось, всеобщее внимание заставит Леонарда раскричаться, но он вообще не подал голоса, так и сидел, понурив голову.

В конце концов Беатрис снова взялась за кроссворд, а Джосс пошла в кладовку набрать картошки на ужин.

— Добрый вечер, сэр! — сказал Гарт Ачесон.

Джеймс только что вышел из бакалейной лавки мистера Пателя, и обе руки у него были заняты. Он кивнул в ответ на приветствие. На бывшем приятеле Джосс были очень чистые джинсы и куртка американского бейсбольного клуба. Он был окутан непробиваемой аурой самоуверенности.

— Хотите, я помогу вам с покупками?

— Нет, не хочу, — коротко ответил Джеймс (такая телесная крепость навела его на мысли о гнилой душе или там совести).

— А можно зайти повидать Джосс, сэр?

— Не думаю.

— Вы против?

— Она против. Я в этом почти уверен.

— Мне ужасно, ужасно жаль, — сказал Гарт, сникая. — Я не предполагал, что… у меня не было намерения…

— Не хнычь! — перебил Джеймс, внезапно взбешенный. — За удовольствие бросаться оскорблениями надо платить!

— Она отличная девчонка…

— Это мне известно. А теперь извини, дела.

Он направился к Уолтон-стрит. Гарт с минуту трусил рядом.

— Не могли бы вы хотя бы передать, что видели меня?

Джеймс ничего не сказал на это, но дома, когда они с Джосс разбирали покупки, заметил:

— Я видел Гарта.

— Что он сказал?

— Что хочет зайти в гости.

— Ого!

— А ты этого хочешь?

Джосс постояла с пучком моркови, положила ее на кухонный стол и задумчиво взъерошила волосы.

— Нет, не хочу. Но он пусть продолжает хотеть, я не возражаю.

— Умница ты моя! — Джеймс тоже потянулся к ее волосам.

— Эй! — Джосс ловко уклонилась. — Без фамильярностей!

В этот день (очередной выходной день Сэнди) Джулия сидела в игровой комнате на полу. Джордж и Эдвард карабкались на нее и бессмысленно переползали друг через друга, непрерывно ноя. В последнее время они ныли каждую минуту, а когда не ныли, то хватали ее за руки, прижимались к ногам, выкрикивали детские глупости (вроде того, что не умеют есть вилкой и хотят ложки), не успевали вовремя добежать до туалета и тому подобное, словно все ее кропотливое воспитание исчезло бесследно. По-прежнему чистенькие, они уже не выглядели крепышами, да и одежда, вверенная заботам Сэнди, быстро приобретала какой-то подержанный, даже хорошо подержанный вид: краски блекли, края махрились, ткань скатывалась.

— Осторожно, — тупо повторила Джулия, когда застежка сандалии Эдварда процарапала ей ногу. — Надо быть внимательнее…

Мальчик повалился поперек ее подогнутых ног, больно припечатав колени к полу, и сунул в рот большой палец. Джордж полез на него, упираясь сандаликами ей в лодыжки.

— Тяжело-о-о! — протянул Эдвард очень противным голосом.

— Вот и нет! — тут же опроверг Джордж.

— Тяжело, тяжело, тяжело-о-о! — затянул Эдвард. — Ма-а-ам! Правда тяжело-о-о!

— Тише, мальчики!

Джулия спихнула Джорджа с Эдварда, а Эдварда со своих ног. Поднялась, едва удержав стон, и села на диван, где в более счастливые времена они втроем уютно устраивались для вечерней сказки. Как и следовало ожидать, близнецы поползли следом, наперебой громко взревывая, как мотором.

— Хватит! — с неожиданной яростью прикрикнула она. — Оставьте меня в покое хоть ненадолго!

Они приостановились, но уже через пару секунд Эдвард снова завел свое «врр-врр-вррррр!». Джулия расплакалась.

— Ой, не надо, не надо! — испугался Джордж и бросился обнимать ее, подрагивая губами и подбородком.

Хочешь не хочешь, а пришлось взять себя в руки.

— Простите, мои хорошие!

Ответом были два одинаково опасливых взгляда.

— Мама немного устала… а если честно, устала до полусмерти! Ничего страшного. — Смигнув слезы, она сделала храбрую попытку улыбнуться.

— Не будешь больше плакать? — с сомнением спросил Джордж.

— Конечно, нет. Глупая мама больше не будет плакать.

— Глупая мама! Глупая мама!

— Вот что, — сказала Джулия, вставая, — идемте пить чай. Я сделаю нам всем тосты с мармеладом.

Телефон разразился звонком, и она галопом бросилась снимать трубку. Это мог быть Хью… это должен быть Хью, покончивший наконец с открытием супермаркета — звонит, чтобы сказать, что все прошло в лучшем виде и что он как на крыльях летит домой!

— Миссис Хантер?

— Да, я.

— Вивьен Пеннимэн.

— О! — Губы автоматически сложились в улыбку. — Как поживаете?

— Спасибо, неплохо. Вообще-то я звоню мистеру Хантеру. Можно его на минутку?

— К сожалению, он еще не вернулся. У него сегодня открытие супермаркета в Ковентри, и он…

— Знаю! — перебила Вивьен (в ее голосе не было и намека на дружелюбие). — Мне только что звонили из упомянутого супермаркета, и как раз потому я хочу поговорить с Хью.

— Что-то не так? — в панике спросила Джулия.

— Ничего такого, с чем нам не удалось бы справиться, — с некоторой запинкой ответила Вивьен и добавила мягче: — Так, административная неувязка. Тем не менее прошу, пусть Хью позвонит мне, как только вернется.

— Разумеется!

Когда трубка была положена, Джулия еще с минуту смотрела на телефон. Близнецы толкали стулья с противоположных концов стойки к центру, где находился тостер.

— Только не трогайте нож… — рассеянно сказала она.