Лидия Джойс - Голоса ночи

Мисс Кроссхем ничего не опасалась, и ее любопытство в отношении Мэгги не знало границ. Мэгги скромно старалась уклоняться от ее вопросов в присутствии других гостей, однако это только еще больше возбуждало любопытство женщины. Едва Мэгги вошла в свои апартаменты, чтобы отдохнуть, как стук в дверь возвестил о прибытии мисс Кроссхем.

– Мисс Кинг, я хотела бы поговорить с вами! – Мисс Кроссхем стремительно вошла в комнату и села без приглашения на одно из обтянутых бархатом кресел.

Ее пренебрежение правилами приличия не выглядело непочтительным и скорее было похоже на проявление дружеских чувств. Мэгги настороженно села напротив нее, не зная, что может означать этот визит.

– Вы редкая женщина! – заявила мисс Кроссхем. – Вернее, редкое существо, неземного происхождения, неизвестное таким простым смертным, как мы, которые должны жить на этой земле и подвергаться пагубному влиянию мирской суеты!

Мэгги с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться. Меньше всего она ожидала подобного начала. Данная характеристика была ошеломляющей и совершенно ей не подходила. Она опустила глаза, чтобы скрыть смущение, а потом сказала:

– Я почти не бывала в обществе, но все равно я очень ценю вашу похвалу.

– Вы совершенно неиспорченное дитя! – воскликнула мисс Кроссхем. – О, вы должны подробно рассказать мне вашу историю, я просто умираю от любопытства. Кто ваши родные? Как вы жили до того момента, как появились в наших местах?

– Не знаю, стоит ли описывать мою ничем не примечательную жизнь, – ответила Мэгги, сдерживаясь из последних сил, чтобы не рассмеяться.

Однако она была готова к такому рассказу – ведь она практиковалась в изложении своей истории десятки раз перед Чарлзом и мисс Уэст. По мнению Мэгги, ее легенда выглядела слишком мелодраматичной, чтобы казаться правдой, однако барон, вероятно, лучше знал свою сестру.

– Мой отец, – начала она, – был состоятельным человеком, к счастью для меня – его единственного ребенка, потому что моя дорогая матушка скончалась, когда я была совсем младенцем, а несколько лет спустя он последовал за ней. У отца не было ни братьев, ни сестер, и потому моим опекуном стал двоюродный дедушка-холостяк. В своей семье он был младшим сыном, сколотившим состояние на покупке домов в Лондоне и сдаче их внаем. Ему нравилась городская жизнь, однако он не упускал из виду и свой небольшой дом в сельской местности, полагая, что для моего развития необходимы свежий воздух и солнце, а также общение с другими детьми. Я была грустным, замкнутым ребенком, не знавшим радости в доме. И дедушка позаботился о том, чтобы рядом со мной находилась женщина, которая могла бы заменить мне мать. С таким убеждением, укоренившимся в его голове, он обратился к своему другу с целью создать для меня более благоприятную обстановку, и оказалось, что дочь его друга была замужем за сквайром в графстве Мидлсекс и имела трех юных сыновей, а вот девочкой Господь ее не осчастливил. Двоюродный дедушка, умело распоряжавшийся моим наследством, как капиталом, так и имуществом, предложил более чем достаточное регулярное пособие на мое содержание, однако женщина, которую я вскоре стала называть мамой, была настолько рада моему присутствию, что двоюродный дедушка с трудом заставил ее мужа принять деньги.

Мисс Кроссхем вздохнула; ее глаза восторженно блестели под действием такой сентиментальной истории.

– О, почему же вы покинули этот счастливый дом? Я бы никогда не сделала этого!

– Мне пришлось сделать это не по своей воле, – печально сказала Мэгги. – Мой двоюродный дедушка был добрым, но достаточно строгим человеком. Когда я достигла двенадцатилетнего возраста, он решил, что меня следует отправить в пансион благородных девиц для дальнейшего совершенствования. Покидая дом, где прошли дни моего счастливого детства, я не могла предположить, что все так изменится, когда я вернусь.

– Что же случилось? – спросила мисс Кроссхем, широко раскрыв глаза.

«Хорошо, что эта женщина надежно защищена, иначе стала бы легкой добычей для мошенников», – подумала Мэгги, а вслух сказала:

– Пока меня не было, от скарлатины умерли моя дорогая мама и ее младший сын. Сквайр совершенно переменился, и с того дня счастье покинуло этот дом. Когда я окончила учебу, мой двоюродный дедушка предложил мне переехать к нему, поскольку оставаться в доме моей юности, в компании троих мужчин, пусть я и считала их своими родными, было уже неприлично.

– Должно быть, вам было ужасно тяжело в доме двоюродного дедушки! – воскликнула мисс Кроссхем.

– Поначалу да, хотя я знала, что он добрый и справедливый человек, – согласилась Мэгги. – Он жил очень скромно, имея только пять слуг и старый фаэтон – тот, который сейчас ремонтируют. Когда я прибыла в его дом, он нанял еще одну служанку и компаньонку для моего удобства, однако не изменил своего образа жизни и никогда не появлялся в обществе. Поэтому и я жила тихой и замкнутой жизнью. Впрочем, дедушка часто говорил, что хотел бы жить иначе, если бы не был таким старым. Через несколько месяцев после моего переезда к нему он заболел, и я ухаживала за ним до самой кончины. После его смерти я обнаружила, что он оставил мне все свое имущество в дополнение к моему наследству от родителей, но что мне было делать со всем этим? Я никогда не была в обществе – никуда не ходила и никого не знала, – поэтому передала все его богатство и свое собственное в руки опытного адвоката и написала письмо единственным живым родственницам. Они являются кузинами моей мамы – настоящей матери, как вы понимаете. Эти родственницы не из низшего сословия, хотя и не из такого высокого, как им бы хотелось: глава семейства является приходским священником в Базлхерсте. Они согласились стать моей новой семьей за небольшую долю моего дохода, и таким образом я буду наконец представлена обществу, хотя это всего лишь сельское мелкопоместное дворянство – не совсем то общество, на которое я рассчитывала. – Мэгги слегка улыбнулась.

– О, я должна заявить, что вам не следует этого делать! – сказала мисс Кроссхем. – Зачем навсегда покидать Лондон ради жизни в жалком доме священника только потому, что у вас нет здесь знакомых и родственников? Этого нельзя допустить! Я напишу им письмо, в котором сообщу, что у вас уже есть друзья в Лондоне, которые рады принять вас. Я поняла, как только увидела вас, – пламенно продолжила Милли, – что мы будем как сестры. Я обо всем рассказала моей матери, и она решила, что в таком случае мы должны побольше узнать о вас, и если результат будет удовлетворительным, мы пригласим вас остаться с нами.

– Я крайне удивлена, мисс Кроссхем, – честно призналась Мэгги. Циничная оценка Чарлзом своей сестры оказалась абсолютно верной, потому что она без колебаний восприняла сентиментальную историю, рассказанную незнакомкой, хотя едва ли сблизилась бы с молодой женщиной без рассказа о ее прошлом, имей та даже самые безупречные рекомендации. – Я была бы очень рада провести некоторое время в вашей компании… и для меня нет большего удовольствия, чем иметь сестру. – Нет, ей не нужна никакая сестра, потому что дружба Салли для нее была дороже кровного родства.