Адель Паркс - Жена моего мужа

Я бросаю на него злобный взгляд. В последний раз, когда мы занимались любовью, дело закончилось тем, что я согласилась на этот отпуск. Смогу ли я когда-нибудь рискнуть еще раз? Может, в следующий раз я соглашусь купить домик-фургон и провести неделю в Озерном краю. К тому же я терпеть не могу, когда он предлагает заняться сексом. Если он хочет меня, так почему не возьмет, как положено настоящему мужчине?

— Я люблю тебя, Люси. — Произнося эти слова, он отодвигает газету в сторону, и впервые за время этого разговора я вижу его лицо, обезоруживающе красивое лицо, но я не сдаюсь.

— Кажется, это название старого телешоу?

— Нет, оно называлось «Я люблю Люси». Я добавил «тебя». Личный штрих, который вносит своеобразие, присущее моим чувствам и отличающее их от чувств миллионов зрителей ситкома 1950-х годов.

Я тоже люблю его, но не могу этого произнести вслух. И не стану заниматься с ним любовью.

— Мне нужно позвонить на работу.

Я хватаю свой телефон, сумочку, сигареты и ухожу из шале.

Разговор с Миком немного меня развлекает. Он тактично не спрашивает меня об отпуске, так как знает, с каким ужасом я к нему готовилась, а мы не любим говорить о неприятном. Главным образом мы избегаем говорить о семейных делах (мы пришли к выводу, что это истощает нервную систему) и о его подружках (он говорит, что они все скучные), так что мы ограничиваемся тем, что беседуем о работе, путешествиях, ресторанах или барах.

Я расспрашиваю Мика о новостях на работе. Я скучаю по ней. Сентер-Паркс вызывает у меня клаустрофобию и кажется слишком далеким от привычного мира. Я жажду снова толкаться с пассажирами в переполненном метро (в таком отчаянии я сейчас!) и состязаться с другими маклерами на бирже. Мик рассказывает, что получено подтверждение того, что мы с ним закрепили за собой нью-йоркский бизнес, и выражает сожаление, что мы не можем отпраздновать это вместе. В такую минуту мне до боли хочется оказаться рядом с Миком и отпраздновать наш успех.

Вернувшись в шале, я обнаруживаю, что после своей бурной деятельности пришли дети, и теперь кажется, будто шале уменьшилось в размерах, и без того маленькое свободное пространство заполнилось влажными пальто и грязными ботинками. Мальчишки устраивают дуэль — Хенри хватает швабру, а Себастьян — веник. Размахивая своим оружием, они чуть не обезглавливают друг друга и едва не срывают безобразные занавески. Хотя я не сочла бы ни то ни другое настоящей катастрофой, тем не менее чувствую себя обязанной накричать на них и заставить успокоиться. Они не обращают на меня внимания. Ориол плачет, причем самым необыкновенным образом — своими горестными рыданиями и причитаниями она напоминает мне итальянскую мамашу, которой только что сообщили, будто ее первенец женился на городской шлюхе. Я спрашиваю ее, почему она плачет, и выясняется, что она чувствует себя обиженной, потому что ее не приняли в игру. Питер при этом по-прежнему читает газету, а позже я обнаруживаю, что он исчез. Дети сообщают мне, что он ушел в бар еще час назад.

Мы договариваемся, что Ориол будет принимать ванну первой, поскольку ей нужно больше времени, чтобы выбрать одежду для вечера. Удивительно, принимая во внимание тот факт, что я взяла не так уж много вещей, а у мальчиков с собой целый гардероб.

Ориол выходит из спальни в розовой вельветовой юбочке, оранжевом джемпере и разноцветных полосатых колготках. На джемпере вышито множество желтых маргариток. Несмотря на дисгармонию цвета, выглядит она божественно. Ориол будет хорошо выглядеть в любом ансамбле, она унаследовала это с нашей стороны.

— Что-то не видела этого джемпера прежде, — замечаю я.

— Мне его подарили Себастьян и Хенри.

Роуз время от времени так поступает: неожиданно покупает какой-нибудь подарок Ориол. Все конечно же видят в этом проявление великодушия Роуз, я же воспринимаю это как критику в свой адрес. Неужели она догадалась, что мне не хватит чистой одежды на неделю? Я растягиваю губы в улыбку.

— Тебе нравится твой отпуск, мамочка?

— Я предпочла бы какое-нибудь более солнечное место, — отвечаю я, не желая солгать и в то же время не желая испортить ей настроение, открыв свои подлинные мысли по поводу ежедневного кошмара.

— Как ты думаешь, именно это беспокоит папочку?

— Что ты хочешь сказать?

— Мне кажется, ему не очень нравится, хотя здесь есть бассейн и три ресторана.

Она в недоумении качает головой. Ориол явно не понимает, почему ее родители все усложняют. Впрочем, я тоже не понимаю. Меня тревожит, что маленький ребенок ощущает недовольство отца, хотя проводит не так уж много времени в обществе родителей. Пытаюсь проанализировать события. Итак, у нас состоялась небольшая перебранка по поводу помещения — я сочла его слишком тесным для указанной цены, Питер же нашел его вполне просторным. Наверное, его здорово стукнули по голове, и это будет не единственный удар, который он получит, если мне придется существовать в этих отвратительных условиях. Мы поспорили и по поводу еды, которая мне показалась невкусной и со множеством добавок, Питер же утверждал, будто она идеальна для детей. Мы поспорили даже по поводу погоды, хотя оба, конечно, согласились, что она плохая, но, с точки зрения Питера, было неразумно с моей стороны ожидать чего-то другого.

Я подумываю позвонить Джулии, своему секретарю-референту, и попросить ее перезвонить мне и сообщить, будто служебные дела требуют моего немедленного возвращения в Лондон. Безусловно, мне лучше уехать отсюда, подальше от Питера. Нет смысла оставаться здесь и позволять нашему взаимному раздражению разрастаться. Со вздохом я принимаю ситуацию, очень похожую на поражение.

Глава 30 ДЖОН

Пятница, 27 октября 2006 года

Крейга вообще нельзя назвать весельчаком, но сегодня вечером он особенно погружен в свои мысли, выглядит рассеянным, и его нисколько не интересуют даже самые смешные мои шутки — я вынужден сам себя развлекать. Мне, наверное, следует спросить, что у него на душе. Знаю, он поинтересовался бы у меня, окажись на моем месте, но я отбрасываю эту мысль, сочтя ее слишком чувствительной, и прикладываю максимум усилий, чтобы привести его в чувство своим собственным неподражаемым способом. Я высмеиваю его новые ботинки, говорю ему, что он ведет себя как скучный идиот, и показываю на парочку девиц у стойки бара, которые весь вечер строили мне глазки. Он ни на что не реагирует.

— Дружище, мы же можем поздороваться с ними просто из вежливости, — взмолился я, не сказав ему, что смогу и сам справиться с этим делом.

— Я им не интересен, — стонет он. — Разве мы не можем просто спокойно выпить?