Измена. Игра на вылет - Елена Грасс

Все эти полчаса он вёл себя непринуждённо и так, словно его глаза совсем недавно не пытали яростью. Или… ревностью.

– Мне хотелось хоть как-то облегчить вашу жизнь, Марта. Можно без отчества? И вы меня, пожалуйста, прекратите звать по отчеству. Это создаёт словно стену, которую я всё время между нами хочу разрушить, – смотрит в глаза пристально.

– Хорошо, Александр. Что касается денег, я всё верну, – предупреждаю его, а он кивает, и, видимо, знает: я тоже не обману его.

– Расскажите мне всё. Не утаивая. Подробно. Что произошло? – задаёт тот же вопрос Воронов, который задавал недавно Антон. – Я верно понял, что приступ у вашей мамы – это неожиданность для вас? Вы же так тщательно за её здоровьем следили.

– Так и есть. Но внешние факторы никто не отменял. Я пока не знаю точно, что произошло, но Белов обещал мне отомстить, за сложную жизнь в нашей квартире вместе с Ларисой.

– И в этом он винит вас? Не её? Это, кстати, похоже и на мою дочь тоже.

– Ну, я им не обещала сладкую жизнь. Напротив, помните, какой у нас с вами уговор?

– Конечно. Не могу пока поверить только, что он через больного, пожилого человека решил вас уничтожить. Но, вряд ли у него это получится. Что же… Белова за это я накажу, – говорит таким тоном, что мурашки по коже табуном.

– Да, я хотела бы, чтобы он был наказан. Когда вы потребуйте от моего мужа долг? – меня этот вопрос теперь больше всего волнует после вопроса с операцией и выздоровлением мамы. – Мне очень важно, чтобы это произошло в ближайшее время.

– Почему? Куда вы так торопитесь? Есть что-то, что я не знаю?

– Нет. Вы в курсе всех моих планов. Просто теперь, в свете таких событий, дальше будет уголовная статья за то, что он сделал. А чтобы потом лишней возни с долями не было, когда он будет сидеть, надо решить с ними всё оперативно.

Во мне всё кипит. Я больше не буду ждать. Если Воронов хочет уничтожить Белова – пусть уничтожит.

Я хочу, чтобы он спустил своих псов с цепи и разорвал Белова на куски. Чтобы тот задрожал и понял, что игры закончились.

Чтобы он утонул в моей и Вороновской ярости. Пусть почувствует, каково это – потерять всё или быть на грани этой потери.

Меня он оставил без всего и не пожалел. Должна ли я его жалеть?

Теперь поведение Белова перешли все границы, и я хочу крови.

– Марта, игры закончились. Мы с вами ошиблись. Но я не думал, что у этого будут такие последствия. Зря предложил вам глупость, чтобы вы её проучили.

– Я сама согласилась, – ни капли не виню ни в чём Воронова.

– Завтра мои люди наведаются к нему и напомнят про долг. Не переживайте, если вы дали мне добро, которого я так ждал, теперь всё будет иначе.

– Заберите у него долг. Клиникой заберите. Пусть она будет ваша.

– И ваша, – киваю. – Но мне кажется, что вам нельзя больше оставаться в этой квартире. Их присутствие будет напоминать вам о том, что произошло. Марта… простите меня. Я виноват перед вами…

– В чём? – не понимаю его.

– Сначала я всё для себя воспринимал как шутку, игру, как угодно! Не думая о вас, я прежде всего в собственном интересе хотел дочь проучить. И может, даже направить её на правильный путь. Теперь понимаю, как я ошибся. Очень. Ей ничего не поможет. Она потеряна для общества, меня, и… своей дочери. Пустое всё.

– Прекратите. Я вас лично ни в чём не виню. Всё живут своим интересом. Зато как хорошо мы с вами поторговали! – пытаюсь шутить. – У меня благодаря вашей… шутке, игре, как вы говорите, сразу половину клиники оказалось! Разве я могла о таком мечтать? Плюс, вы же не заставляли меня. Я шла на ваши условия добровольно. Так что вам надо расслабиться и прекратить винить себя. Вы из-за этого и оплатили клапан?

– Нет. Я просто хочу, чтобы хотя бы здесь вас ничего не беспокоило. Вам и так забот хватает. Вы же женщина, простите, а не лошадь, чтобы всё тянуть: клинику, разборки с моей непутёвой дочерью, Беловым, мамой, операцией… – перечисляет.

– Иногда я себя этой лошадью ощущаю, – признаюсь.

– Ну… тогда надо сказать, вы крайне притягательная и привлекательная кобылка! – неожиданно оба начинаем смеяться в голос. – Надо же, я ещё ни разу в жизни такого комплимента женщине не делал! Простите, Марта! Даже неудобно! – трёт руками лицо, показывая своё замешательство от такой шутки.

– Всё в порядке, – продолжаю улыбаться. – Напротив, спасибо. Вы смогли заставить меня отвлечься.

Воронов просто поразительный. Час назад я плакала от безысходности, а теперь он заставляет меня улыбаться.

Дальше мы кушаем молча. На удивление я даже чувствую вкус пищи. Казалось, пару часов назад, что во мне всё умерло и я ничего не ощущаю, но нет, я жива. И даже получаю удовольствие от еды.

– Марта, – Воронов снова кладёт свою ладонь на мою. Я пока не могу привыкнуть к теплу его рук, но и отказаться от этого тепла мне становится всё сложнее. – Поедемте ко мне сегодня. В мой дом. Нельзя вам одной оставаться.

Александр не спрашивает, не предлагает, не ждёт согласия. Он утверждает. В каждом его движении уверенность, в каждом жесте непререкаемость.

Он приводит такие аргументы, что не оставляет мне места для возражений.

Воронов расплачивается за ужин, отодвигает стул и встаёт. Берёт мой пиджак, словно это само собой разумеется, а потом подходит ко мне… ближе, чем нужно и можно.

Настолько близко, что я чувствую тепло его тела, улавливаю лёгкий шёпот его дыхания.

Его пальцы слегка касаются шеи, когда он накидывает пиджак на мои плечи и от этого тело реагирует мурашками. Хорошо, что свет приглушён, иначе он обязательно бы их увидел.

В его таких простых жестах столько заботы и внимания, что мне неожиданно хочется прижаться к нему и стоять так долго, долго. А остальное и остальные пусть исчезнут. Останемся только он и